И Ран вспомнила дневное происшествие. То было, когда она беседовала с придворными дамами о предстоящем дворцовом пире.

— В последнее время государя совсем не видно, — сказала госпожа Хо, супруга премьер-министра Мина. Как бы ни был неразговорчив премьер-министр Мин, не могла же его супруга ничего не знать. И если она всё же говорила так, то, верно, из желания поглумиться над шатким положением И Ран.

— Похоже, того, что известно премьер-министру Мину, вы, сударыня, не знаете.

— Что? Я-то, разумеется…

— Раз премьер-министр Мин вам не рассказывает, на то есть причина.

— …

И Ран пристально посмотрела на госпожу Хо. Ведь та не могла не понимать: и сказать здесь «я знаю», и сказать «не знаю» — оба выбора скверны.

И правда, госпожа Хо, будто немного растерявшись, отвела взгляд — и тем выбросила белый флаг.

В юном возрасте став главой внутреннего двора, она поневоле сталкивалась с разными трудностями. Притом других старших в королевском доме не было. А это значило, что не было и того, кто стал бы ей защитой или опорой.

А потому она готова была до какой-то степени всё это сносить, но терпеть пренебрежение из-за малодушия мужа было нелегко. Стоит раз-другой это спустить — и её сына, Юна, тоже, ясное дело, начнут ни во что не ставить. Стоило мысли дойти до этого, как в ней вскипел гнев.

И Ран была человеком, что любил в королевском доме всё. Она любила не только силу, которой обладал королевский дом, но и историю, и традиции, что он хранил. Пусть даже они скучны и старомодны — это ничего не меняло. Гордость королевского дома, что за сотни лет, когда всё вокруг менялось, не рухнул ни разу, была гордостью самой И Ран.

А потому она не могла не ненавидеть малодушного мужа. Ей было отвратительно, что её муж — тот, кто, не умея совладать с одним лишь собственным сердцем, делает несчастными всех вокруг.

— Куда изволите, государыня?

— Пойду в Каннёнджон.

В конце концов, порывисто поднявшись, И Ран направилась в Каннёнджон. Была ведь и весть от Сангун Пак, что впервые за долгое время Хвану полегчало, — так что она надеялась, что удастся хоть о чём-то поговорить.

— Государь, государыня прибыла.

— Пусть войдёт.

Войдя в Каннёнджон, она увидела мужа, с которым не виделась давно. Донесение Сангун Пак о том, что ему полегчало, было правдой. В отличие от вечно пьяного, сегодня он сидел с довольно опрятным видом. То, что он был даже в королевском облачении, которое надевал разве что по особым дням, наводило на мысль о какой-то решимости.

— Государь.

— Государыня.

С непривычным чувством медленно приблизившись, И Ран посмотрела на бумагу, что писал Хван. Она было подумала, уж не изящные ли стихи он сочинил, но…

— Что это?

— Указ о том, что я отрекаюсь в пользу великого принца Ли Ана.

— О чём вы говорите? Как это — передать престол великому принцу Ли Ану?!

Не в силах совладать с трепещущими веками, И Ран впилась в Хвана взглядом. Она казалась сама себе смешной — как это она, всё ещё считая его мужем, отцом своего ребёнка, пыталась поговорить. Учинил же он это безумие и с возведением Юна в наследники, а теперь, видно, снова не сумел обуздать помешательство.

— Вы что, и вправду обезумели?

— Всё же лучше, чем умереть.

На эти слова И Ран не то заплакала, не то засмеялась. Из глаз лились слёзы ярости, а она не могла сдержать презрительной усмешки.

— Да что же вам так невыносимо, что вы этак бьётесь?

— Государыня.

— Работу делает великий принц Ли Ан, а унижения достаются мне и наследнику — так почему?!

И Ран выплеснула гнев, похожий на вопль.

— Я о том, отчего это умирать собрались именно вы, государь.

Хван, что молча смотрел на исступлённый гнев жены, снова перевёл взгляд на указ. Рука с кистью двигалась без запинки, будто её мнение всё равно ничего не значило. Не вытерпев, И Ран схватила подсвечник, что освещал комнату.

— Так уж лучше умрите. Это будет во благо наследнику.

— Государыня!

Кричи Хван или нет, И Ран поднесла к указу огонь. Как он не считался с её мнением, так и она могла попросту пренебречь его волей.

В тот же час Ван по зову брата был в Каннёнджоне. Добравшись до коридора перед опочивальней и услышав, что там И Ран, Ван решил подождать, а тут как раз подоспел и наследный принц Юн. Ван с Юном направились в боковую комнату при опочивальне.

Как раз когда, усадив Юна на колени, он играл с ним в машинки, послышались громкие голоса тех двоих. Едва заслышав голос брата, что грозился передать ему престол, Ван первым делом закрыл племяннику уши. Жаль было полные слёз, уже испуганные глазёнки.

Крепко обнимая племянника, что жался к его груди, Ван прислушивался. Много раз, когда, не будучи королём, он вынужден был исполнять роль короля, ему хотелось уж лучше стать королём, но что слова брата всерьёз — он не думал. Наверняка это опять исступление от страха, только и всего.

Знал бы он, что этими своими мелкими метаниями загоняет младшего брата в угол, — так знал бы и меру.

Пресытившийся малодушием брата, Ван откинул голову к стене. Завтра ведь опять всё позабудет — и к чему невестка тратит на это силы, подумалось ему.

— Государыня!

Вместе с криком брата послышался звук отворяемой двери опочивальни. Тень уходившей по коридору невестки заколыхалась за раздвижной дверью.

— Ха…

Тихо вздохнув, Ван посмотрел на Юна, которого держал на руках.

— Ваше Высочество наследный принц, с государем, видно, свидимся в другой раз.

— Да, дядюшка.

Племянник, которому было всего-то пять лет, обладал сообразительностью, что позволяла ему улавливать даже смысл непростых слов. Надеясь, что тот ничего не услышал, Ван покинул Каннёнджон.

Вернувшись в Анхвадан, Ван достал и проглотил снотворное, которое обыкновенно почти не принимал. Даже позови брат снова — идти не хотелось. День и без того выдался слишком утомительный. На рассвете он, как всегда, проснулся от кошмара, днём с ног сбился от работы, а вечером, пропустив ужин, был вызван в Каннёнджон.

А потому хотя бы сегодня хотелось пропустить зов брата мимо ушей.

Но…

— Ваше Высочество.

Сангун Чхве вошла с большим ларцом.

— Что это?

— Государь, говорят, сшил облачение вам под стать.

— Брат?

С недоумением открывший ларец Ван невольно отступил на шаг. Лицо Сангун Чхве, что привстала на цыпочки, любопытствуя, что за одежда, вмиг застыло. В ларце лежало ярко-красное королевское облачение.

— Ха…

От только что принятого снотворного разум помутился, и Ван раздражённо вздохнул. Мелькнула мысль, что, быть может, на этот раз брат и вправду всё решил.

В глубине души зашевелилось упрямство. Брату-то что — сбежать, и дело с концом, а ему предстояло исправлять ошибки, что родились из-за множества упущенных братом мгновений.

— Сангун Чхве.

— Да, Ваше Высочество.

— Похоже, брат надумал отречься.

— Но как же… ведь есть наследный принц…

Вот, к примеру, такие.

Он готов был умереть от ненависти к брату, что лишь теперь, когда всё уже слишком поздно, сваливает на него всё.

И в тот же миг вбежал мертвенно-бледный Хён.

— Беда, Ваше Высочество!

Услышав, что Каннёнджон охвачен огнём, Ван бросился бежать и, глядя на чёрный дым, что взметнулся в небо, пошатнулся от удушающего ужаса.

Не может быть.

Не брат же.

Не может быть.

Твердя, точно молитву, отчаянное желание, он добежал до двора перед Каннёнджоном, а тот уже был полон плача дворцовых. Даже в тот миг Ван не думал, что с братом стряслась беда. Ведь сколько людей неотлучно при Каннёнджоне, ведь тот, кого оберегают все во дворце, — это брат, — так не могло быть.

Но, будто в насмешку над этим отчаянным желанием, брата вынесли на носилках. Хоть его и прикрыли белым полотном, все понимали. Ведь обожжённое пламенем красное королевское облачение — это облачение брата, знали все.

Даже не ощущая, что всё это происходит наяву, Ван шёл к брату. Пока плачущие дворцовые расступались, взгляд Вана был устремлён к одному лишь брату. Когда откинули белое полотно, показался брат, безмятежный, точно уснувший.

Не надо было уходить из Каннёнджона. Не надо было возвращаться в Анхвадан. Не надо было оставлять брата одного.

Повторяя запоздалые сожаления, он вспомнил о Юне. Юн был тем, кого малодушный брат, не умевший уберечь ничего, изо всех сил силился уберечь.

— Где Его Высочество наследный принц?

Когда на спокойный вопрос растерявшийся служитель забормотал что-то невнятное, Ван нахмурился.

— Я о том, кто наследует брату, — о моём племяннике.

Кроме мысли уберечь Юна, в голову не шло ничего. Не стало брата, что говорил «можешь поплакать», — и плакать не хотелось. Хотелось лишь искупить грех — что не сумел уберечь брата.

Из «Летописи государя Сонджона»

В марте 2022 года зал Каннёнджон охватило пламя. Гвардейцы и служители пытались спасти государя, но двери опочивальни были заперты изнутри, и время было упущено, — о, горестное событие.

— Конец.

Глава 30 — Грех