— Добро пожаловать, лейтенант Маккаллен.

Я с улыбкой встретила Эша, явившегося «снова».

Разве полицейские так часто встречаются со свидетелями при расследовании? Так и привязаться недолго.

Благодаря этому человеку свидание с Артуром прошло успешно, но он является когда вздумается и задаёт неудобные вопросы, так что, по правде, я предпочла бы его избегать.

Э? Стоп. А если наоборот, попробовать смутить его самого?

— Что привело вас сегодня?

— Я вам, кажется, надоел.

— Что вы. Я просто думаю, когда же вы признаетесь.

— Признаюсь?

Я лучезарно улыбнулась.

— Как ни крути, свидетелей так часто не опрашивают. Значит, есть другая цель, а какая цель может быть у молодого мужчины к молодой женщине, и так понятно.

— Это…

— Ой! Надо было сделать вид, что не догадываюсь?

Такому мужчине, как Эш, не может нравиться самовлюблённая женщина с ветром в голове. Значит, после этого он начнёт избегать встреч со мной?

Но Эш, вместо того чтобы, как я ожидала, помрачнеть, внимательно посмотрел на меня и ответил со странной улыбкой:

— Вполне понимаю, почему вы могли так подумать.

Ого!.. Будь на моём месте другая, от этого лица и голоса она бы лишилась чувств. Даже я была в опасности!

— Но я стараюсь избегать особых отношений с участниками дела. Так что можете не беспокоиться.

Если я немного расстроилась от этого ответа, значит, и сама наполовину попалась. Ох, соберись.

— Ах, как жаль. Но кто знает, что будет дальше. На свете нет слова «никогда».

— Согласен, но «сейчас», похоже, не тот случай. Как бы то ни было.

Он легко отразил мой выпад и протянул принесённый свёрток.

— Сегодня я пришёл с извинениями и чтобы передать вам это.

— Что? Что это?

— Вещи покойных барона и баронессы Тесис. Следовало вернуть их раньше, простите за задержку.

От неожиданной причины визита я немного растерялась.

Потом подумала, что и это может быть ловушкой, которой он меня проверяет, быстро сообразила, что делать, и нагнала нужных чувств.

— А… а-а…

Скорее, слёзы! Слёзы!

— Я… я тоже забыла. Как я могла об этом забыть!..

К счастью, слёзы закапали как раз вовремя.

Я развернула свёрток и дрожащими руками перебрала полуобгоревшие вещи.

Трубка барона Тесиса и печать главы дома, брошь баронессы и обручальное кольцо…

Вещи, оставшиеся после людей, которых я знала больше двух лет, — пусть они и не были моими родителями, — отозвались во мне тихим потрясением.

— Только… это и осталось? Всё, что напоминает о моих родителях, это…

— Сожалею. Остальное сгорело так, что и собирать не имело смысла…

— Мама… Папа…

Я уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.

Сначала это была игра, но потом мне почему-то стало по-настоящему горько, и слёзы полились сами.

Тут Эш протянул мне платок. Показать благородство даже женщине, которая ему не слишком нравится, вот что значит воспитание!

— Спасибо… вам.

— Не за что. Мне жаль, что я всякий раз приношу мисс Розалин только печальные вести.

— Нет! Я знаю, что вы, лейтенант, ведёте дело серьёзно и добросовестно. Я всегда вам благодарна.

Поддавшись настроению, я наговорила того, чего и не думала.

Ну, пожалуй, хватит играть чувства.

Я вытерла лицо платком, шмыгнула носом и глубоко вздохнула.

— Простите. Я не хотела показывать вам себя в таком виде.

— Понимаю.

Тут вошла Майя, которая с приходом Эша отправилась готовить чай и угощение, и вкатила в гостиную столик.

Чтобы разрядить обстановку, я с просветлевшим лицом предложила ему чаю.

— Вы проделали такой путь, выпейте хотя бы чаю. Угощение в доме графа Броу куда лучше того, что вы ели в Тесисе.

— В Тесисе, по-моему, тоже было очень недурно. Честно говоря, я в этом мало что понимаю.

Неожиданно. А с виду такой, что будет изящно оценивать качество чая и долю масла в печенье.

— Но… вы нашли личную горничную? На горничную дома Броу она не похожа…

— Как вы догадались?

— Одежда немного другая.

Полицейский есть полицейский: Эш мгновенно заметил, что платье Майи чуть проще, чем форма горничных графского дома.

Каждый раз, когда вижу в нём такое, во мне просыпается настороженность.

— Впредь у меня будет много личных поручений, в том числе по делам поместья, а горничную графского дома такими вещами нагружать нельзя.

— Да, верно. Через бюро найма?

— Нет. Нашла личным путём.

Про «путь» он допытываться не стал. Отвечать я, впрочем, и не собиралась.

Так или иначе, за чаем полагается лёгкая беседа, но о чём?

— Как вы поживаете? Вы ведь не всё время отдаёте пожару?

Я окольным путём спросила, одно ли у него дело, и получила неожиданный ответ.

— Недавно пропало несколько детей, и это дело поручили и мне. Поэтому расследование пожара может немного замедлиться, прошу заранее меня извинить.

— Э? Это дело… ведёте вы, лейтенант Маккаллен?

— Вы знаете о нём?

— Читала в газете. Что детей, видимо, унесло поднявшейся водой…

Эш не сказал ни да, ни нет, только слегка кивнул.

Почему дело, о котором я хотела забыть, снова возникло передо мной? Неужели это судьба?

Я неловко улыбнулась и осторожно спросила:

— Детей… нашли?

— По делам, которые ещё расследуются, вся информация по правилам остаётся закрытой, так что сказать не могу.

— Раз в газетах ничего не было, значит, не нашли. А вы, лейтенант, правда верите, что детей унесло водой?

При этих словах золотые глаза Эша обратились на меня.

Этого взгляда, в котором сквозили лёгкое подозрение и настороженность, я не избегала.

— Вы, кажется, хотите что-то сказать.

— Дело в том, что в провинции дети пропадают довольно часто.

Он перестал сидеть нога на ногу и поставил чашку. Кажется, предлагал продолжать.

— Мне стыдно говорить это как владетельнице, но обычно это… торговля людьми.

— Откуда вы знаете про торговлю людьми?

— В провинции это ни для кого не секрет. Посмотрите дела о пропажах и о торговле людьми в местных полицейских управлениях. Их больше, чем вы думаете, и это очень страшно.

Эш достал из-за пазухи записную книжку и перо и что-то быстро записал.

Видя, что он прислушивается, я осмелела, а он, похоже, тоже почувствовав ко мне некоторое доверие, поделился своим мнением:

— Я и так держал в уме похищение. Вероятность, говорят, мала, но на всякий случай лучше исходить из худшего.

Этот человек, похоже, чутьём острее других. Может, он прирождённый следователь.

Тогда он, наверное, правильно поймёт то, что я ему скажу, и сумеет этим воспользоваться?

— Торговля людьми обычно начинается с того, что опекун продаёт ребёнка, или с похищения. При похищении жизнь ребёнка в большей опасности. Люди не жалеют вещь, доставшуюся даром.

— «Вещь»…

— Для торговцев людьми эти дети всего лишь вещи. Дёшево взять, дорого продать, а попадётся брак — выбросить, и всё.

— Вы хорошо осведомлены.

От острого взгляда Эша я судорожно сглотнула.

Я сейчас играю с огнём. Конечно, подозрительно, когда дочь барона рассуждает о таких преступлениях со знанием дела. Я это понимаю.

Но и молчать, делая вид, что ничего не знаю, я не могла.

«Пожалуйста, отпустите! Отпустите домой!»

«Я хочу к маме. Ма-ма!»

Мне и сейчас словно слышались голоса детей, запертых в клетке в уединённом шатре труппы «Малберри».

Гейл, директор труппы и главарь преступной шайки, всякий раз, когда я ошибалась, тащил меня в шатёр, где держали этих детей, и грозил:

«Не будешь слушаться, кончишь, как они! Хочешь, чтобы тебя продали извращенцу?»

Меня, которая из страха могла только отворачиваться от этих детей, до сих пор тошнит всякий раз, когда их голоса звучат во мне, как наваждение. От злости и боли на саму себя, не сумевшую им помочь, на ту нашу жалкую жизнь.

Поэтому я не могу отвернуться и сейчас.

Продолжение следует во втором томе.

Том 1 Глава 24 — часть 12