— М-м, недурно.

— Я сменила мясную лавку. В прежней мясо день ото дня становилось хуже.

— Хорошо сделала, Грейс.

За столом, на который подали нежную телятину, шёл разговор, какой можно вести, а можно и не вести, но который смягчает атмосферу.

Граф Маккаллен похвалил решение жены, и старший сын с женой, а также второй сын поддакнули.

От еды разговор перешёл на недавнее чаепитие у Дартмутов, на то, что в поместье разом родилось три телёнка, на то, что у какого-то родственника родился внук.

Беседа была ничуть не занимательной, но время от времени они смеялись. Все, кроме одного — Эша.

Он лишь слегка кивал, не вставляя в разговор ни слова, и продолжал есть.

Грейс, которая замечала это, но спокойно ждала, под конец ужина откашлялась и повернулась к Эшу.

— Эш, как твоя нынешняя работа, ладится?

— Пока трудно сказать, но всё будет хорошо.

Тут Карл, которому, как и Грейс, молчание брата было не по нраву, уставился на него.

— А я думал, немой. Оказывается, говорить умеет? Тогда не порти настроение за каждым ужином и сам хоть рот!..

— Карл!

Остановила его Грейс.

— Что за манера говорить? Невоспитанно.

После материнского выговора Карл не стал огрызаться и замолчал.

Граф Маккаллен тихо вздохнул, а старший, Джоэл, с неловкой улыбкой промокнул губы салфеткой.

Ужин был окончен.

Вернувшись к себе, Эш расстегнул душивший его ворот рубашки.

Под предлогом расследований он редко бывал дома, но раз в неделю непременно должен был возвращаться в особняк и присутствовать на семейном ужине.

И за каждым ужином убеждаться, что единственное пятно на этой безупречной семье — он сам.

Представительный глава дома, его мудрая и любящая жена, надёжный старший сын и второй сын, душа компании, невестка из хорошей семьи, качающая двухлетнюю дочь… Семья, прекрасная, как на картине.

И среди них сидит он — живое доказательство измены главы дома жене и сама её незаживающая рана.

Зачем эти люди так себя мучают? Так им кажется совершеннее?

Никто ведь не видит, чего бы им просто не замечать какого-то внебрачного сына.

А если хотят, чтобы он участвовал в разговоре, может, не стоило бы вести беседы, понятные только им самим?

Жить вместе им не в радость, а съехать до женитьбы нельзя… Может, самая большая загадка, которую мне предстоит разгадать, — это они.

Эш покачал головой и равнодушно перебрал стопку конвертов на столе.

В основном приглашения на приёмы и в клубы для джентльменов.

Такие собрания он не любил, но порой бывал на них ради светских сплетен или сведений о подозреваемых, так что нужно было отобрать стоящие предложения.

Но его рука, перебиравшая конверты, замерла перед именем одного отправителя.

«Д. Хэмилтон»

Эш коротко цокнул языком, вытащил конверт и вскрыл его ножом для писем.

Содержание письма было простым.

«Мой дорогой сын. Давай в ближайшее время вместе поужинаем. Сообщи, когда тебе удобно».

Письмо от его родной матери, Долорес.

Радости оно не принесло. Он давно вышел из возраста, когда тоскуют по материнским объятиям.

Нет, точнее будет сказать, что он давно отказался от всяких надежд и ожиданий, связанных с ней.

Что ей на этот раз понадобилось.

Долорес давала о себе знать, только когда ей что-то было нужно.

Нужны деньги, нужно связаться с кем-то влиятельным, нужно привести графа Маккаллена на спектакль, нужно узнать, во что вкладывается семья…

А вот как живёт «дорогой» сын, не болен ли, не притесняют ли его в особняке, её не интересовало.

Кто-то спросит, почему бы просто не отвечать на такие письма, но тогда, ясное дело, хлопот не оберёшься. Однажды он уже не ответил, и она без предупреждения заявилась прямо в управление и устроила переполох.

Ещё бы: сама былая актриса, от которой когда-то сходила с ума вся Херона, пожаловала лично, как тут всем не всполошиться.

Ха-а… Сколько же ещё это терпеть?

Он зажмурился, потом написал короткий ответ. Пусть не хочется, но встретиться ненадолго будет, пожалуй, проще.

При мысли, что сцена с ней попадёт в бульварные газеты и его имя снова будут трепать, ужин, которого он и не ел, уже лёг камнем на желудок.

* * *

Ах, какая погода.

Я запрокинула голову, подставив лицо чуть колкому солнцу.

Хотелось потянуться всем телом, но ради достоинства «госпожи баронессы» я удержалась.

Я подождала так у ворот особняка, и вскоре подъехала карета.

Я собралась сесть, когда стоявшая рядом Майя с беспокойством тихо спросила:

— Госпожа баронесса. Мы можем и пешком.

— Чтобы я ехала и ждала вас? Не говори глупостей, садитесь быстрее.

Сегодня мы ехали за покупками.

Необычно было то, что со мной ехала не только Майя, но и Курт с Диланом.

Смущённые, они забрались в карету и сжались, боясь хоть как-то меня задеть.

Курт и Дилан, судя по лицам, совершенно не понимали, зачем их взяли с собой.

Но героями сегодняшних покупок была не я, а они.

— Слушайте внимательно. Я не слишком богатая и не слишком знатная аристократка, но если слуги при мне ходят замарашками, моя репутация становится только хуже.

— Да-а…

— Сегодня я куплю вам чистую, опрятную одежду и обувь, так что хотя бы притворитесь слугами важного аристократа.

Они, похоже, по-прежнему не понимали, о чём речь.

Да и посторонним, наверное, это показалось бы странным. Если ты не сказочный богач, хозяин, который одевает прислугу с ног до головы, большая редкость.

Тот, кто знал о состоянии моего кошелька, наверное, ткнул бы пальцем: что за трата денег.

Но именно так и выживают те, у кого нет ни гроша. Покажешь, что беден, и это станет поводом для нападок.

Ну и не стану отрицать, что мысль как следует приодеть ребят меня немного радовала.

Как бы то ни было, мы вместе вышли на торговой улице для простолюдинов.

— Сначала бельё! Если то, что внизу, в порядке, и сверху всё сидит как надо.

Я повела ребят, которые наверняка ходили в застиранном, штопаном-перештопанном белье, в бельевую лавку и купила им по несколько комплектов чистого хлопкового белья.

Там же я купила Майе сорочку с полоской кружева на груди и нечаянно заметила, как её пальцы осторожно перебирают кружевной край. И радость на её щеках тоже.

Ну да, когда я в первый раз надела такое, тоже почувствовала себя принцессой.

А когда поняла, что это было не для меня… Нет, не будем сейчас об этом.

Затем пришёл черёд всерьёз покупать одежду для улицы и для дома.

В Майю я вложилась больше, но и Курта с Диланом не обделила.

Но, как и ожидалось, трудность была с Куртом.

— Курт. Покажи лицо, иначе не понять, идёт ли одежда.

Лицо — завершение любого наряда. Цвет кожи и общее впечатление от черт влияют так сильно!

Но от одной просьбы показать лицо руки Курта затряслись, и он спрятался за Майю.

Нельзя позволять ему вечно так прятаться.

Я немного боялась, что усугублю болезнь мальчика, но самым ласковым голосом принялась уговаривать Курта:

— Хозяину лавки я показать не дам. Увидим только я и Майя. Можешь не бояться. Никто тебя не обидит.

Только после нескольких уговоров и примерочной, полностью отгороженной от посторонних, Курт с трудом набрался смелости.

Не упуская момента, я осторожно откинула назад его длинную чёлку.

— Э?

Против всяких ожиданий, лицо у Курта оказалось поразительно красивым.

А когда он открыл зажмуренные глаза, ярко-синие глаза сверкнули так, что перехватило дыхание, будто в них вставили драгоценные камни.

— Что… что такое, Курт! Почему ты такой красивый? Нет, почему ты прячешь такое красивое лицо?

Тут он, видимо, исчерпав всю с трудом собранную смелость, снова спрятался за Майю.

Историю о том, почему он прячет лицо, рассказала за него Майя.

— Курт с детства славился красотой. И из-за этого несколько раз… с ним едва не случилось плохое.

— Плохое?

А-а. Что за «плохое» случается с красивыми детьми, я тоже хорошо знаю.

Красивое лицо, нищие родители, квартал, где нет никакого порядка… Наверняка нашлись звери, которые ощупывали мальчика грязными взглядами с тех пор, как он начал ходить.

Дети, которых похищали или продавали из таких мест, нередко появлялись и в труппе «Малберри». А вскоре их продавали кому-то ещё.

— Удивительно, что ты до сих пор держишься.

— Да. Курту так много пришлось вынести…

— Нет. Я о тебе, Майя.

Курт, конечно, и сам отчаянно старался спрятаться, но то, что такой красивый ребёнок до сих пор цел, наверняка заслуга его сестры, её пота и крови.

Но я была против того, чтобы Курт и дальше жил, прячась.

— Кстати, с головой у тебя всё в порядке?

На эти слова Курт помялся и кивнул. Я придала глазам строгости.

— Если с горлом всё хорошо, впредь отвечай словами. Ты же говоришь, что не дурачок.

— Д-да.

— Курт. До сих пор ты из страха прятался, но дальше так не будет. Я тебя защищу.

Я достала ленту, которую носила на всякий случай, и собрала в хвост его длинные косматые волосы. у Курта всё это время растерянно дрожали руки, но я и не думала давать ему поблажку.

— Красивое лицо может быть и твоей слабостью, и твоей силой. И оружием тоже.

Открытое лицо прекрасного юноши могло притянуть любой взгляд. Зачем такому пропадать?

— Ты так и собираешься всю жизнь прятаться за спиной сестры?

Курт покачал головой.

— Я сказала: отвечай словами.

— Н-нет! Я не хочу… не хочу быть обузой для сестры.

— Тогда начинай работать за себя. Официально беру тебя в посыльные. Это значит, что, если будешь справляться, я буду платить тебе жалованье.

При этих словах глаза Курта округлились. Его, похоже, поразило, что он сможет сам зарабатывать.

— В основном ты будешь разносить мои письма. Так что соберись. И не вздумай капризничать.

Я усмехнулась и вывела ребят из примерочной.

Хозяин лавки, спросивший, как одежда, вперил взгляд прямо в Курта. С тихим возгласом восхищения.

Я обернулась и шепнула:

— Испугаешься и спрячешься, и в твоей жизни не останется ничего, кроме тьмы. Но если встретишь этот взгляд, с этой минуты твоя жизнь засияет.

Курт судорожно сглотнул, но головы не опустил. Встретить взгляд хозяина он не смог, но и за спину сестры не спрятался.

Вот, парню такая смелость и нужна!

Может, оттого, что ребята стали выглядеть прилично, платить за одежду было ничуть не жалко.

Том 1 Глава 19 — часть 7