Расслабленная улыбка, не сходившая с лица Ю Ра всё это время, вмиг исчезла. Но Чон Хан, не обращая на это внимания, широкими шагами прошел к двери своего кабинета, распахнул её и произнес, глядя на Ю Ра:

— Я сейчас немного занят — пытаюсь удержать Ха И Ан, чтобы она не ушла. Всего доброго.

Похоже, Ю Ра решила не терять лицо окончательно. Она издала сухой смешок и вышла из кабинета. Чон Хан, чувствуя на себе ошарашенный взгляд И Ан, у которой над головой будто повисли десятки вопросительных знаков, неловко почесал затылок указательным пальцем. И Ан опустила голову, пытаясь скрыть пылающие щеки и уши. Тишина между ними затянулась, но тут дверь кабинета, которую только что закрыла Ю Ра, снова распахнулась.

— Пойдем пообед..!

Громогласный призыв Чжу Хона оборвался на полуслове — он мгновенно почувствовал тяжелую атмосферу в кабинете.

— ...Я пойду пообедаю один.

Чжу Хон, торжественно объявив о своем намерении, так же осторожно закрыл дверь, которую только что распахнул, и ретировался быстрее ветра.

***

На следующий день И Ан сидела в офисе одна, занимаясь делами. Благодаря отпуску Чон Хана она смогла спокойно разобраться с расходами и накопившейся бумажной работой. Но вздохи то и дело срывались с её губ.

«Отвечай, Ха И Ан. Я тебе нравлюсь?»

Мысли о Чон Хане выскакивали в голове как кроты в игре «Whac-A-Mole», и у неё не было молотка, чтобы забить их обратно. Но главная причина была в другом.

— Я хочу его увидеть...

Прошло меньше половины дня, а она уже скучала. С таким настроем об увольнении можно было забыть.

— Нет, так не пойдет.

И Ан, словно приняв какое-то решение, вскочила с места, сгребла в сумку пачку почты, пришедшей на имя директора, и направилась к выходу. Твердя себе, что сошла с ума, она тем не менее быстрым шагом шла к дому Чон Хана. Но чем ближе она подходила к его квартире, тем больше путались мысли.

— Чего я так пекусь о человеке, который даже ничего не помнит?

Поцелуй, который до сих пор отзывался трепетом в груди. И Ан прекрасно понимала: стоит ей просто забыть об этом и сделать вид, что ничего не было, всё закончится. Но все эти разумные доводы были бесполезны. Прошло меньше пяти минут с момента, как она решила «забыть», а она уже ломала голову над тем, чем сейчас занят Чон Хан. Постояв несколько минут перед его дверью в нерешительности, И Ан собралась с духом и нажала на звонок. После томительного ожидания, казавшегося вечностью, электронный замок пискнул, и дверь приоткрылась.

— ...

В дверном проеме показался Чон Хан. Его глаза расширились от удивления.

— А, директор. Здравствуйте.

Однако И Ан удивилась не меньше, увидев его наряд. Он был одет в безупречный костюм, в каком обычно ходил на работу. Такой официальный вид подходил для офиса, но никак не вязался с отпуском. Разве что у него была особая причина.

— Ха И Ан, что вы здесь делаете?

Этот человек, который еще недавно казался ей таким бессердечным, теперь стоял перед ней в выходной день при полном параде, и ей до безумия захотелось узнать причину.

— ...Пришло слишком много почты, я решила занести.

Не могла же она спросить в лоб: «Вы идете на свидание?». Это выглядело бы странно.

— А, почта.

Даже ему эта причина показалась слишком надуманной и мелкой.

— Заходите.

Как только И Ан переступила порог, дверь за ней закрылась. Чон Хан положил переданную почту на стол и равнодушно спросил:

— У вас такой вид, будто вы хотите спросить, почему я так вырядился в свой выходной.

— ...

У него что, дар читать мысли? По спине пробежал холодок. Вместо ответа она огляделась. Его квартира была настолько чистой, что казалось, здесь живет фанатичный минималист. Ни пылинки. Это пространство идеально отражало перфекционизм Чон Хана, оно было его копией. Но взгляд И Ан приковал не интерьер, а предмет на столе. Букет цветов в белой упаковке. Что, этот мерзавец реально идет на свидание?

— Видимо, идете на встречу с девушкой.

Она хотела, чтобы голос звучал безразлично, но тщетно. В её тоне сквозила откровенная обида и недовольство.

— Да, иду на встречу с девушкой.

Вот нахал. Сначала сам полез целоваться, потом благополучно всё забыл, а теперь невозмутимо заявляет, что идет к другой женщине. Значит, и моё признание он тоже забыл? Стало обидно до слез. Сколько смелости ей понадобилось, чтобы произнести те слова. Встречайся с кем хочешь, делай что хочешь. И Ан надула губы, жалея, что вообще пришла.

— Ха И Ан.

— Что?

Забыв, что перед ней начальник, она огрызнулась резко, как выстрелила.

— У вас есть время?

— Нет.

— Вы заняты?

— Да. У меня куча дел.

На самом деле её единственным делом был типичный вечер офисного работника — то есть ничего особенного. Так что про «кучу дел» она нагло соврала.

— Уделите мне два часа.

— Что?

— Если согласитесь, я приму ваше заявление об увольнении или что вы там еще собираетесь мне швырнуть.

И Ан не знала, что ответить на такой неожиданный поворот, а Чон Хан продолжил:

— Ровно два часа.

Не понимая, что он задумал, И Ан склонила голову набок.

— ...Хорошо.

Возможно, ей просто было любопытно, ради какой женщины он так вырядился.

Когда они выехали на знакомое шоссе, И Ан начала смутно догадываться, куда они едут. Эту же дорогу они использовали, когда ехали в мемориальный парк Саранчхон. Её догадка оказалась верной. Чон Хан, не проронивший ни слова за всю поездку, остановил машину на парковке мемориального парка. И Ан стало стыдно за свои поспешные выводы, продиктованные эмоциями. Они прошли через парк к тому самому зданию, где она нашла его в день поминальной службы. И Ан встала рядом с ним перед той же нишей, на которую он тогда смотрел с такой тоской, и не могла вымолвить ни слова.

[Покойный Ча Чжэ Ён, 1959–1995]

[Покойная Ким Хи Чжэ, 1962–2009]

В нише стояли две урны с прахом. Было очевидно, кого Чон Хан приехал навестить, и И Ан сглотнула подступивший к горлу ком. Чон Хан положил перед нишей букет, который И Ан ошибочно приняла за подарок для свидания, и стоял с плотно сжатыми губами.

— Вы же сказали, что едете к женщине.

На удивление, Чон Хан выглядел спокойным. Он даже позволил себе легкую, расслабленную улыбку. Но И Ан не могла улыбнуться в ответ. Её взгляд упал на рамку с фотографией внутри ниши. Выцветший снимок счастливой семьи из трех человек. Мужчина, по всей видимости, отец, улыбался так тепло, словно это было его привычное состояние. Мать держала на руках маленького мальчика и выглядела так, будто весь мир принадлежал ей. А мальчик на её руках поразительно напоминал мужчину, стоящего сейчас рядом с И Ан.

— Если бы вы сказали заранее, я бы тоже купила цветы... — с трудом выдавила И Ан. В тишине раздался тихий смешок Чон Хана.

— Одного букета достаточно. Здесь цветы — это лишь лишняя работа для уборщиков.

Чон Хан кивнул на букет, который он прикрепил к нише.

— Всё. Пойдемте. Дочерний долг я выполнил.

— ...Да.

Они вышли из колумбария и сели на скамейку в парке. Чон Хан протянул И Ан банку кофе. Тепло алюминиевой банки согрело озябшие пальцы.

— Отец умер, когда мне было семь.

Пш-ш. Чон Хан дернул за кольцо, раздался звук выходящего газа, и банка открылась.

— Он слишком доверял людям. И этот топор доверия отрубил ему не ногу, а голову. Из-за одной неверно поставленной печати.

Контекст. В голове И Ан всплыло это слово. Кажется, это и был тот самый сложный «контекст», о котором говорил Чжу Хон.

— После этого мать всю жизнь выплачивала долги отца и умерла от рака. Сегодня день её смерти.

Чон Хан поднес банку к губам. Его кадык ритмично двигался, пока он глоток за глотком пил кофе.

— Вот к чему привело доверие к людям. У меня нет никакой основы, чтобы строить с кем-то доверительные отношения. Именно здесь берет начало та «линия», которую я так четко очертил для вас.

Так вот оно что. Его чрезмерная настороженность, его постоянные напоминания о «границах» даже из-за простой тарелки каши и лекарства — всё это было результатом горького опыта. И Ан молча осознала это. Но еще больнее ей было от того, как он рассказывал о своей трагедии — без эмоций, сухо, словно пересказывал сюжет просмотренного вчера фильма. В его голосе не было ни дрожи, ни интонаций, только пустота. Поэтому И Ан не стала произносить слов утешения. Она понимала, что такую глубокую боль нельзя унять простыми словами.

— Ха И Ан.

— Да.

— То, что я сейчас скажу, вы можете пропустить мимо ушей или даже высмеять.

Чон Хан смял пустую банку в руке. Похоже, это была его привычка.

— То, что я раскрываю перед вами свою, скажем так, не самую радужную жизнь...

И Ан внимательно слушала.

— ...означает, что я решил переступить черту вместе с вами.

И Ан, которая изо всех сил сжимала остывшую банку кофе, пытаясь сохранить остатки тепла, медленно подняла голову и посмотрела на Чон Хана с нескрываемым удивлением. Чон Хан смотрел ей прямо в глаза — глубоким, непоколебимым взглядом.

— Это также означает, что я готов бросить себя к вашим ногам.

Тук. Руки И Ан разжались, и банка, выскользнув из ослабевших пальцев, упала на землю и подкатилась к ногам Чон Хана. Он наклонился, поднял её и снова вложил в руку И Ан.

— Вы говорили, что я вам нравлюсь?

В голове И Ан разразилась буря. Он помнил. Он помнил и поцелуй, и её признание, которое она считала забытым вместе с пьяным бредом.

— Мои чувства — нечто большее.

Голос Чон Хана, совсем не похожий на тот сухой тон, которым он рассказывал о семье, теперь дрожал, насыщенный мириадами эмоций, которые он с трудом сдерживал.

— Я люблю вас.+

Глава 42