Чжи Вон пристально вгляделся туда, куда показывал Хэ Су, и коротко ответил:

— Вижу.

Похоже, эта женщина умерла уже добрых лет десять назад. Надо же. Так близко к Сеулу — и до сих пор умудрялась не попасться. Судя по тому, как почернела, людям она уже навредила немало. Что за обиды у девушки, которой едва исполнилось двадцать, раз она ради них даже стала злым духом… Нет. Историю женщины, затаившей обиду, я знать совершенно не желаю.

Пристально разглядывавший лицо умершей Чжи Вон встретился с ней глазами и тихо подавил вздох. Смекнув, что Хэ Су ничего не может ей сделать, умершая держалась совершенно вольготно, но при появлении Чжи Вона, чья незаурядная сила была видна с первого взгляда, заметно напряглась. Не удостоив вниманием её поникшие плечи, Чжи Вон достал из внутреннего кармана блокнот и принялся быстро рисовать её лицо. Было ясно, что в хорошее место она не попадёт, и на душе стало немного горько, но рука, плотно заполнявшая белый лист, не знала колебаний.

— Спасибо огромное, что приехали, хён. Я так боялся её упустить, что всё думал — может, плюнуть и выстрелить.

— Что, придурок? У тебя что, правда никакого завтра нет? Думаешь, штраф в несколько миллионов вон — ерунда? Это же запись в деле. Судимость будет. Не повезёт — ещё и из сборной вылетишь.

— А, и правда, есть же ещё и это. Кстати, скоро ведь олимпийский отбор.

Резко отчитывая Хэ Су, Чжи Вон ни на миг не останавливал руку, а теперь ошарашенно посмотрел на него и выдохнул. Надо же, человек может мыслить настолько просто. Это его даже восхитило.

— Ха, ну да. Хорошо тебе — ни забот, ни тревог, живёшь себе припеваючи. Как это твои родители в таком жестоком мире умудрились вырастить сына таким беззаботным, а?

— Хм, это комплимент?

— Это я тебя ругаю!

Рявкнув, Чжи Вон резко вырвал мгновенно законченный портрет из блокнота, сложил пополам и сунул в карман. Разводить огонь в лесу было нельзя, так что сначала нужно было спуститься с горы.

— Почему не сжигаете? Надо торопиться, хён. Это же злой дух, который убил целых восемь человек.

— Кто о чём, а вшивый о бане. Ты, кроме плакатов про незаконное оружие, ничего не увидел? Сейчас месячник по предупреждению лесных пожаров. Если я тут достану зажигалку и что-нибудь подожгу, нас с тобой дружно закуют в наручники. Про меня не знаю, а ты уж точно в новости попадёшь.

— А-а.

— «А-а»? Ох, всё, хватит. О чём с тобой вообще говорить.

Чжи Вон с совершенно измученным видом покачал головой, а затем посмотрел прямо на умершую и спокойно обратился к ней:

— Уважаемая умершая, вы меня слышите?

Женщина на миг вздрогнула, но старательно делала вид, что не слышит, и смотрела в сторону. Не обращая на это никакого внимания, Чжи Вон механическим тоном огласил правила «Зенита».

— Ча Чжи Вон, проводник Чжунчхона. Вы являетесь умершей и не можете оставаться в этом мире, а потому обязаны немедленно проследовать в Чжунчхон, где будет вынесен вердикт по вашим заслугам и проступкам при жизни. Уведомляю вас, что ваши заслуги и проступки продолжают фиксироваться и в данную минуту, а неподчинение указаниям проводника или побег могут серьёзно повлиять на решение о вашей дальнейшей участи. Кроме того, с этого момента проводник вправе в силу своих полномочий начать процедуру принудительного препровождения…

— Подождите, минуточку! Я ни за что не сбегу. Только выслушайте меня. У меня есть причина так поступать.

Поняв, что дело принимает скверный оборот, женщина мигом подлетела к нему. И, вцепившись в руку Чжи Вона, принялась отчаянно умолять. От этих надрывных мольб, способных растрогать любого, Хэ Су слегка помрачнел, но Чжи Вон и бровью не повёл — хладнокровно отцепил от себя её руки.

У всякого на свете есть своя история. А умершим, которые так сильно влияют на материальный мир, тем более нельзя оставаться по эту сторону.

— Остался всего один. Убью ещё одного — и месть окончена. Если только получится, пойду куда угодно — хоть в Чжунчхон, хоть в ад. Так что подождите всего несколько дней, ладно? Прошу вас, умоляю.

— После таких слов тем более нужно поторопиться.

— Они забили человека до смерти, как собаку! Моего брата, моего доброго, кроткого брата! Вшестером окружили и забили насмерть! А знаешь, что потом сказали? Что ради забавы. Что их смешило, как он хрипел, что не может дышать! Эти дьяволы отсидели всего два года за неосторожное убийство. А потом жили себе припеваючи и горя не знали!

Оставив позади колотившую себя в грудь и кричавшую о несправедливости женщину, Чжи Вон быстро спустился с горы. Он сразу зашёл в туалет и поджёг портрет над раковиной — и женщина, которая неотступно гналась за ним и рыдала, вопя так, что закладывало уши, мгновенно исчезла, словно дым. Тогда Хэ Су, наблюдавший за всем этим с непривычно серьёзным лицом, заговорил слегка взволнованным голосом:

— Проводнику, конечно, не пристало такое говорить, но разве такие люди не заслуживают смерти?

— Ты в какой начальной школе учился?

— А это тут при чём?

Чжи Вон, с безнадёжной жалостью смотревший на Хэ Су, мельком глянул на свои испорченные туфли и крепко стиснул зубы. Заводить с мальчишкой разговор о цене туфель ему никак не позволяла гордость, но чем больше он думал о том, что загубил туфли, надетые сегодня впервые, тем сильнее злился.

— Тебя в школе четырём арифметическим действиям не учили? Однозначные числа в уме сложить не можешь? Что она сейчас сказала? Что её брата убили шестеро. А сама она, ты говоришь, убила восьмерых. И ещё один, по её словам, остался. Значит, погибли как минимум трое ни в чём не повинных людей.

— А…

— И где гарантия, что всё, что она сказала, правда? Разве тот, кто зарабатывает на жизнь, работая проводником, может так легко поддаваться умершим? Если умерший становится злым духом, он неизбежно вредит людям, даже если сам того не хочет. Поэтому, какие бы ни были обстоятельства, проводник просто действует по процедуре. И своё мнение туда не примешивай, понял?

— Ух ты, хён. Сейчас вы были прямо как глава. Хотя вы, конечно, куда свирепее… Вы часто видитесь с главой?

Какое там «часто». Он не видел её даже мельком уже больше двух месяцев. С тех пор как Чжи Вон стал сотрудником «Зенита», он сталкивался с Га Он всего четыре раза, и то они едва успевали поздороваться. А однажды Га Он, явно очень занятая, в ответ на его поклон издалека лишь шевельнула бровью и ушла.

«Подождите».

Если вспомнить, по-настоящему поговорить с Га Он ему удалось лишь однажды — в день их первой встречи.

«Меня притащили сюда силой, это уже было неприятно, а теперь вы просто велите уйти — это ещё нелепее. Я вам чем-то не подхожу?»

Хотя и то был не столько разговор, сколько мои бесцеремонные претензии. Даже ему самому его тон казался чересчур эмоциональным, но на лице Га Он не было и тени гнева — одно лишь спокойствие. Почему это так задело его за живое, он не понимал до сих пор.

«Я не умаляю твоих способностей. Скорее, беда в том, что их слишком много. И такой дар нам действительно нужен. И всё же я хочу отправить тебя обратно потому, что в этом мире почти нет никого, кто крепко бы тебя здесь удерживал».

«Что вы имеете в виду?»

«Тем, кто занимается подобным делом, граница между этим миром и тем неизбежно становится зыбкой. А тот, кого ничто не держит в этом мире, в решающий миг может куда легче выпустить из рук жизнь. Человеческая жизнь до крайности хрупка: стоит утратить волю — и она легко гаснет».

«Вы во мне ошиблись. Я не из тех, кто легко сдаётся, и в этом мире меня держит очень многое».

Первой, разумеется, ему вспомнилась тётя. Что бы ни случилось, я не могу умереть раньше тёти. Не заставлять же её ещё и меня хоронить. Если чувства к Лизе были самой светлой и чистой частью его души, то жгучие проклятия, адресованные дядьям, — самой злой и тёмной. Этим убогим людишкам я и монеты не оставлю. Чем завещать им состояние, лучше уж перед смертью сотру всё в порошок и выпью.

«И потом, гарантировать, что подобное больше не повторится, я не могу. Разве что вы сделаете так, чтобы я вообще перестал видеть призраков, — а если вижу, каждый раз игнорировать их не получится. Вы что, будете всякий раз вот так меня сюда притаскивать? Тогда уж лучше позвольте мне заниматься этим официально. Похоже, вы изначально за этим меня и позвали».

От такого дерзкого требования начальник службы безопасности, давно уже переставший улыбаться, беззвучно ахнул, но Га Он, похоже, сочла, что в словах Чжи Вона есть свой резон. Ненадолго задумавшись, она в итоге изменила решение — тогда Чжи Вон этого не знал, но такое случалось нечасто.

«Ты, говорят, управляешь галереей?»

«Да».

«Тогда условие такое: совмещать и то и другое. Если оставишь галерею или станешь пренебрегать прежней работой, я закрою тебе вход в Чжунчхон. Начальник Квон, поставь ещё один стол рядом с маэстро Со».

Конечно, результат его упрямства оказался не во всём приятным. Порой он думал, не зря ли заупрямился наперекор той, что хотела по-хорошему отпустить его восвояси. Но если посчитать в целом, приобрёл он больше, чем потерял. Прежде всего, если раньше ему было довольно мучительно выносить день за днём однообразную скуку, то теперь каждое дело оказывалось таким захватывающим, что скучать было по меньшей мере некогда.

Но главным приобретением стало другое: он узнал, что существуют коллеги с такими же способностями, как у него, и обрёл спокойствие оттого, что вместе с ними занимается признанным делом. Он изо всех сил старался не подавать виду, но тревога, что он и вправду может оказаться душевнобольным, мучила Чжи Вона очень долго.

— С чего бы проводнику видеться с главой?

— И то правда. Хён, а на какой машине вы сегодня? Можно мне посмотреть?

Попади я в этот мир пораньше, может, и я жил бы так же беззаботно, как этот малый? Чжи Вон задумчиво посмотрел на сиявшего глазами Хэ Су, хмыкнул и покачал головой. Нет, это от природы. Вести себя как вздумается и при этом ни у кого не вызывать неприязни — тоже талант. Отваживать людей Чжи Вон умел как никто, но, как ни странно, быть совсем уж жёстким с Хэ Су, который лип к нему, как щенок, ему было трудно.

— Её сейчас нет. Я отдал её другому человеку. Поедем на твоей.

— А? А я сегодня без машины… Хён, погода хорошая — может, пройдёмся до остановки? Всего сорок минут пешком, заодно и разомнёмся.

Однако — к счастью или к несчастью — у Хэ Су был и поразительный талант снова ожесточать смягчившееся сердце Чжи Вона.

— Ты что, совсем больной, придурок? А ну живо вызывай такси!

Завтрак с тётей, как он и ожидал, вышел крайне неуютным и неловким. Отделаться от неё уклончивыми ответами было невозможно, но и признаться честно он не мог. На суровый допрос о том, чем это он, собственно, занимается, Чжи Вон для начала ответил, что это что-то вроде экологического надзора. Он прекрасно понимал, что для тёти, которая хорошо его знала, это не слишком убедительное объяснение, но другой подходящей отговорки, которая объяснила бы, почему он ни с того ни с сего кинулся в лес, ему в голову не пришло.

— Ты — и занимаешься волонтёрством, где надо бегать?

— Ну… Так вышло. Из-за дел галереи всё немного запуталось.

— Как называется организация?

— Название… Э-э… Это организация при компании «Зенит». У меня даже стол есть в их головном офисе. Правда, бываю я там нечасто.

— Вот как?

Подозрение из глаз Лизы до конца так и не ушло, но имя «Зенита» всё же произвело своё впечатление. Лиза больше к этому вопросу не возвращалась, и они сумели закончить завтрак вполне дружелюбно. Наспех попрощавшись с тётей, которой вскоре предстояло возвращаться в Нью-Йорк, Чжи Вон едва ли не бегом покидал отель, когда раздался неожиданный звонок, и он раздражённо дёрнул бровью. А… ну серьёзно. У меня же отпуск.

— Ох… Ча Чжи Вон слушает.

— Господин директор Ча… кхе. Это Квон Хён Хо. Простите, что беспокою во время отпуска, но… кхе-кхе. Не могли бы вы сегодня сопровождать главу в командировке в Англию?

Глава 6 — Бабочка на вазе (3)