Но главное — Чжи Вон твёрдо решил никогда больше не иметь никаких дел с роднёй по отцу.

«У меня из семьи только тётя. Остальных я семьёй не считаю. И никогда впредь считать не буду, так что не смейте нагло рассуждать о семье. А почему… вы и сами знаете».

Едва суд закончился, Чжи Вон собрал вещи и уехал с Лизой в Нью-Йорк. Прежде они почти не проводили времени вместе, поэтому поначалу обоим было неловко, но очень скоро они приняли друг друга как настоящую семью.

Что было бы, если бы я тогда не успела ответить на тот звонок? Телефон зазвонил за пять минут до начала важного совещания. Во время совещания она не стала бы отвечать, даже если бы видела, что звонят, так что, разойдись всё хоть чуть-чуть по времени, она могла бы больше никогда не найти Чжи Вона. Если бы эти мерзавцы выломали дверь и вытащили ребёнка… От этого жуткого предположения у неё до сих пор холодела спина.

Да, если подумать, уже одно то, что он без всяких бед вырос таким большим, — повод для благодарности. Но человеческой жадности нет предела. Смотрю, какой он стал видный, и хочется, чтобы и рядом с ним был кто-то надёжный…

— У тебя что, никого нет? Как так вышло, что в тридцать лет тебе некого привести к родителям в такой день? С таким-то лицом — обидно, честное слово.

— Я же говорил. Бывает, кто-то начинает мне нравиться, но стоит увидеть, что она пускает слюни на мои деньги, — сразу остываю.

— С этим до какой-то степени надо мириться. Где ты видел людей, которым не нужны деньги? А если уж так раздражает — найди женщину, у которой денег больше, чем у тебя.

— Ох уж эта наша госпожа Юн, до сих пор такая наивная — ну что с ней делать? Чтобы в Корее в моём возрасте иметь больше денег, чем у меня, надо быть как минимум дочерью владельца чеболя ¹, а в таких семьях мелкую рыбёшку вроде меня и за человека не считают. И пробиваться к любви сквозь тернии и невзгоды — не мой стиль. Несолидно.

¹ Чеболь — крупный семейный конгломерат в Южной Корее (Samsung, Hyundai и т. п.).

Чжи Вон с развязной улыбкой отшучивался, когда вдруг раздалась мелодия — неторопливая, но странно тревожная. А, это звонок из «Зенита»… Как можно непринуждённее взглянув на экран, Чжи Вон едва заметно поморщился.

Ён Хэ Су… Почему этот гад вечно звонит именно тогда, когда я отдыхаю? Когда я в офисе, он носится где-то, как бродячий пёс, — то у него тренировки, то ещё что. Видно, рос всеобщим любимчиком, вот никого и не стесняется. Младшие по учёбе и по армии со мной даже заговорить не решались, а этот, что ли, по незнанию такой бесстрашный? Эх, нельзя было с самого начала давать ему повод ко мне липнуть. Надо же было раскиснуть оттого, что мужик распустил нюни, — совсем на меня не похоже…

«Можно, я буду звать вас хёном ²?»

² Хён (кор. 형) — обращение младшего мужчины к старшему брату или к старшему другу.

Выпив всего один бокал пива, Хэ Су смотрел на него круглыми, как у щенка, глазами, полными слёз, и Чжи Вон решил, что тот, может, в детстве потерял старшего брата в каком-нибудь несчастном случае. Даже великий Ча Чжи Вон, холодный, как пронизывающий ветер, не смог остаться равнодушным к такой боли и бросил: «Да делай что хочешь», — это и стало началом всех бед. Как выяснилось, в обычное время Хэ Су был заведён так, что с ним не сладить, а стоило ему напиться, как он раскисал, будто взвалил на себя все печали мира, — такая у него была пьяная привычка.

— Тётя, минутку.

Спокойно извинившись, Чжи Вон, стараясь не показывать растерянности, неспешно зашагал прочь. Пока он отходил от Лизы на такое расстояние, чтобы разговора не было слышно, звонок прервался, но не прошло и трёх секунд, как телефон зазвонил снова. Вот гадёныш, ещё и торопит. Беру, беру.Когда у Хэ Су было конкретное дело, он звонил до тех пор, пока ему не отвечали, так что, если не выключить телефон совсем, ответить всё равно придётся.

— Чего тебе?

— Хён! Вы сейчас заняты?

— Не занят, но на тебя у меня времени нет. У меня с сегодняшнего дня десять дней отпуска.

Это был первый отпуск за те полгода, что он работал проводником. Из-за особенностей профессии установленного рабочего времени не было, а поскольку большинство дел решалось на уровне рядовых проводников, работа находилась не каждый день. Однако если возникала ситуация, где непременно требовался старший проводник уровня Чжи Вона или Хэ Су, за час-другой она не разрешалась. Бывало, что с умершим препирались по нескольку дней, а иногда за одного брались сразу трое старших проводников.

Работа была отнюдь не лёгкой, но и не настолько, чтобы выбиваться из сил физически. Куда больше выматывало душевно. Умершие, которые отчаянно цеплялись за этот мир, как правило, несли за собой длинные истории и много обид. Прежде Чжи Вона нисколько не интересовали обстоятельства людей, не имевших к нему отношения, но на этой работе ему то и дело, хотел он того или нет, приходилось узнавать о чужих, самых сокровенных вещах, а порой и вмешиваться в них.

Чужие чувства почти никогда не выбивали его из колеи, но постоянно сталкиваться с мрачными и тёмными историями было утомительно. Рассудив, что, если он хочет продолжать эту работу, ему, как и советовал административный отдел, нужен регулярный отдых, Чжи Вон немедленно подал заявление на отпуск, и сегодня был первый день этого драгоценного отпуска. Поэтому сейчас он не поддастся, что бы ни наплёл ему Хэ Су.

— Да, это я знаю. Клянусь, я правда не нарочно… Просто я сейчас в небольшом затруднении, а вы как раз совсем рядом.

Чжи Вон, со скучающим видом разминавший шею, резко вскинул брови. Что за жуть несёт этот тип?

— Что значит «рядом»? Ты что, ещё и геолокацию мою отслеживаешь?

— Ой, нет! Что вы такое жуткое говорите… Вы же сказали, что сегодня годовщина смерти ваших родителей, значит, вы сейчас в Ёнъине. А я как раз тоже в Ёнъине. Так что приезжайте ненадолго, помогите мне, хён. Ну пожалуйста?

— Нет.

— Ну хё-ён! Я вот-вот упущу умершего, за которым гоняюсь уже четырнадцать часов!

Четырнадцать часов… Мольба Хэ Су на миг поколебала Чжи Вона, но он тут же взял себя в руки. Если Хэ Су, который был намного младше, но работал куда дольше, четырнадцать часов гонялся за умершим и так и не поймал, то и ему самому, скорее всего, придётся несладко. Как бы он ни был уверен в своей выносливости, перед долгой поездкой ему совсем не хотелось провести ночь без сна.

— Это твои проблемы. У меня завтра самолёт, мне надо пораньше лечь. Позови Со До Гёма.

— Я ему уже звонил, не берёт трубку. Срочно, хён. Умерший прямо у меня перед глазами, но стрелять сейчас как-то не очень… Похоже, тут какая-то кампания против незаконного оружия. Везде развешаны плакаты, а у подножия горы полно вооружённой полиции. Если сейчас раздастся выстрел, меня же сразу загребут?

Если полиция заметит, хлопот, конечно, не оберёшься, но… Покосившись, где Лиза, Чжи Вон незаметно прикрыл рот рукой и ещё чуть понизил голос. Пока что Лиза не проявляла к этому разговору особого интереса, но узнай она, о чём речь, — парой шлепков по спине дело бы не обошлось.

— Всё равно это страйкбол, какая разница. Ты же не в людей стреляешь.

— Тут такое дело…

Хэ Су замялся, и в его голосе так явно послышалась неловкость, что гладкий лоб Чжи Вона пошёл морщинами. На миг по спине скользнуло холодом смутное дурное предчувствие.

— Что такое?! Опять что-то натворил? Ты что, боевые патроны с собой взял?

— Нет! Не в этом дело, просто… вес шариков самую малость нарушает закон об оружии…

— Эй, придурок чокнутый! Ты в своём уме?

— Всего на пять сотых грамма тяжелее. Шарики по две десятых грамма слишком лёгкие, на улице с ними толком не прицелишься — что мне было делать?

— Ох…

Чжи Вон с силой провёл ладонями по лицу и испустил тяжкий, похожий на стон вздох. Разницу в пять сотых грамма, конечно, на глаз не определишь, и даже если его поймают, вероятность, что за это посадят, ничтожна. Но положение у Хэ Су не такое, как у других. В наше время, когда повсюду есть глаза и уши, если стрелок из национальной сборной заплатит штраф — и не за что-нибудь, а за нарушение закона об оружии… От одной этой мысли у Чжи Вона потемнело в глазах.

Беда в том, что Ён Хэ Су, по настырности не уступавший сектантам-проповедникам, запросто мог выстрелить, не думая о последствиях, если бы понял, что вот-вот упустит умершего. Вот уж кто ещё не хлебнул в жизни горя. Потому-то детей и нельзя баловать. Ничего не боится.

Мысленно разразившись отборной бранью, которую при тёте никак нельзя было произнести вслух, Чжи Вон скрепя сердце уступил.

— Скинь координаты GPS, паршивец.

— Правда?! Вы правда приедете? Хён, я вас люблю!

— Заткнись. Отбой.

Стиснув зубы и на миг крепко зажмурившись, Чжи Вон быстрым шагом направился к Лизе, придав лицу как можно более кроткое выражение. Хорошо хоть, что сожаление было искренним и изображать его не требовалось.

— Тётя, как же быть? У меня тут срочное дело, придётся ехать. Поужинать вместе не получится. Зато завтра рано утром я приеду к тебе в отель.

— Какие у тебя могут быть срочные дела? Что-то в галерее?

— Нет, другое.

Лиза недоумённо склонила голову набок и вдруг грозно сверкнула глазами. Зачем парню, у которого состояние само растёт, даже если он просто сидит и дышит, вторая работа?

— Другое? Зачем тебе какая-то другая работа? Ты что, в азартные игры играешь?

— Ха, ну какие ещё азартные игры?

— Если только ты не взял срочно в долг у ростовщиков, чтобы покрыть карточные долги, зачем тебе вдруг понадобились наличные?

— Я не ради денег. Ну, это что-то вроде благотворительности — делюсь талантом…

От этого туманного ответа Лиза прищурилась и посмотрела на него с ещё большим подозрением. Чжи Вон был не из тех, кто заводит с кем-то тёплые личные отношения. Он старался по возможности никому не доставлять хлопот и точно так же терпеть не мог, когда хлопоты доставляли ему. С добрыми услугами было то же самое: оказывал он их неохотно, а принимать — тем более. И вот такой человек заговорил о том, чтобы делиться талантом. Это звучало так же нелепо, как если бы лев объявил, что становится вегетарианцем.

Дзинь. Уклоняясь от полного подозрения взгляда, Чжи Вон проверил сообщение и коротко цокнул языком. А этот паршивец и правда совсем рядом. Похоже, напрямик через гору быстрее, чем объезжать на машине. Чёрт, лезть в горы в Berluti. Из-за этого наказания на мою голову чем только не приходится заниматься. Четыре месяца ждал, пока их сделают, — и всё насмарку. Эх… Этот гадёныш хоть знает, сколько стоят эти туфли?

— Тётя, мне правда очень срочно…

— Ладно, иди, но потом всё мне как следует объяснишь.

— Прости, тётя, правда. Машину забери ты. Я позвоню.

Лиза машинально поймала брошенные Чжи Воном ключи и остолбенела, увидев, как он без малейших колебаний нырнул в густые заросли.

— Эй, Ча Чжи Вон! Ты куда это… Нет, чем он вообще таким занимается, что скачет в горы, где даже тропинки нет? Косуля он, что ли?

Переводя дух, Чжи Вон заметил на гладкой телячьей коже туфель длинную царапину и заскрежетал зубами. Судя по координатам, где-то здесь… На шорох он машинально обернулся и увидел, как из-за большого дерева мелькнула знакомая круглая макушка.

— Ён Хэ Су.

— Хён! Как вы так быстро… Ай!

Безжалостно отвесив обрадованно подбежавшему Хэ Су подзатыльник, Чжи Вон первым делом спросил о главном:

— С тобой разберусь потом как следует. Где умерший?

— Вон там, на дереве. Лицо видите?

Чжи Вон пристально вгляделся туда, куда показывал Хэ Су, и коротко ответил:

— Вижу.

Глава 5 — Бабочка на вазе (2)