— Ча Чжи Вон. Тебя, я смотрю, не застать?

Дон Ха, развалившийся на диване, как у себя дома, медленно поднялся и сел прямо. Решимость как следует всё выяснить была написана у него на лице так явно, что у Чжи Вона разболелась голова.

— Ты же сидишь безвылазно в своей галерее — откуда столько дел?

— Были причины.

— Какие ещё причины? Почему ты, добравшись до Лондона, просто уехал обратно? Да ещё оставив одно сообщение. Я тогда, раз ты приезжаешь, даже конференцию отменил и ждал. Ты хоть представляешь, как я обалдел и как мне было досадно?

А если он ещё узнает, что я тогда его звонок принял за спам, у него изо рта огонь повалит. В этом Чжи Вону действительно нечего было сказать в своё оправдание, и он, сдержав характер, ответил как можно кротче:

— Я же извинился. Говорю тебе, были причины, по-другому нельзя было.

— Так какие это, чёрт возьми, причины, по-другому нельзя было? Объясни так, чтобы мне было понятно.

Когда Дон Ха, сразу повысив голос, сверкнул глазами и принялся напирать, Чжи Вон со стоном провёл ладонями по лицу. Обычно Дон Ха посмеивался и строил из себя добряка, но, когда вот так вцеплялся, как гадюка, вырваться было невозможно. К тому же он был ужасно смышлёный, так что отделаться наспех сочинённой отговоркой не выйдет. Сейчас, может, он и пропустит, но потом рано или поздно непременно найдёт противоречия, начнёт разбирать по пунктам и вымотает душу.

Сколько же ему рассказать? Долго поколебавшись, Чжи Вон под настойчивым, требующим ответа взглядом всё-таки заговорил:

— Я был не один, и тому человеку понадобилось срочно возвращаться. Отпустить её одну я никак не мог, вот и вернулся вместе с ней.

— С женщиной?

— Да.

— Познакомишь?

— Нет…

От твёрдого ответа Чжи Вона глаза Дон Ха немного округлились. С тех пор как они познакомились в Нью-Йорке ещё в бакалавриате, Дон Ха знал обо всех женщинах, с которыми Чжи Вон хоть недолго встречался. Даже если они расставались до того, как дело доходило до официального знакомства, Дон Ха всегда успевал их увидеть. Теперь можно и признаться: каждый раз он думал, что вкус у Чжи Вона на редкость постоянный.

— Почему?

— Потому что я решил от этого отказаться.

— Она тебя отшила? Вы же вместе за границу ездили.

— Это у неё была командировка. А я сопровождал по своей воле.

Коротко закончив, Чжи Вон умолк, словно давая понять, что больше отвечать не будет. Дон Ха, медленно хлопавший изумлёнными глазами, тоже не стал больше расспрашивать. Даже у самого близкого друга есть то, чего трогать нельзя. Видно, Ча Чжи Вон влюбился сильнее, чем она, и в итоге всё сорвалось. Всё для себя уяснив, Дон Ха бодро кивнул.

— Ладно. На этом, так и быть, закрою тему. Давай как-нибудь выпьем. Я с понедельника официально выхожу на работу.

— Быстрее, чем я думал. Ты же говорил, что придёшь к началу второго полугодия.

— Вот именно. Хотел уволиться в Лондоне и месяца два отдохнуть, попутешествовать, а тут вдруг освободилось место управляющего директора в отделе стратегического планирования. Прежний директор, говорят, свалился от переутомления и подал заявление.

— Такое напряжённое место?

— Ну, как себя поставишь.

В ответ на встревоженный вопрос Чжи Вона Дон Ха небрежно пожал плечами. И правда, так было и в студенчестве. Специальности у них были разные, и общими было лишь несколько гуманитарных курсов, но Дон Ха не был из тех, кто корпит над учёбой. То, что другим давалось с огромным трудом, Дон Ха всегда делал легко. На бизнес-факультете, известном тем, что выжимал студентов досуха, Дон Ха был едва ли не единственным, кто спокойно находил время на увлечения, на путешествия, да ещё и без перерыва крутил романы.

— А, кстати. Я позавчера, как только вернулся, собеседовал кандидатов с опытом в отдел по связям с общественностью. Угадай, кого я там увидел?

— Кого?

— Ким Дэ Вона.

— Ким Дэ Вон — это кто… А, сержант Ким?

Когда Чжи Вон заметно удивился, Дон Ха очень довольно расхохотался. Меня так и распирало рассказать, но хотелось увидеть это лицо своими глазами, вот я и терпел два дня.

— Ага. Столкнулся со мной в туалете — сначала решил, что я тоже на собеседование пришёл, и, скалясь, заговорил, а как увидел меня за столом в комиссии, стал белый, как будто призрака увидел.

— Слушай, вот это приятная новость.

— Правда? Я, вообще-то, стараюсь не вести себя по-детски, но этот тип ведь был за гранью.

Окончив бакалавриат в Нью-Йорке, Чжи Вон и Дон Ха сразу вернулись в Корею и вместе ушли в армию. Пошли они чуть позже обычного, и Ким Дэ Вон, ушедший в армию после первого семестра первого курса, когда они только прибыли в часть, был в казарме самым старослужащим. Другие старослужащие, которые были моложе их, как бы высоко ни стояли по званию, всё-таки выбирали с ними выражения, а Ким Дэ Вон с первого до последнего дня изводил их самым мерзким образом. Одержимый престижем учебных заведений, он с плебейской откровенностью давал понять, как его бесит то, что они выпускники того самого университета, о котором он мечтал.

— Надо было тогда сказать, что ты сын владельца группы BS. Может, он бы полегче был.

— Тогда я не смог бы отсеять мусор, который чуть не попал в мою компанию.

— Завалил?

— Конечно. Не знал бы — другое дело, но я же прекрасно знаю его бешеный нрав. Он и сам наверняка понял, что это я его завалил. Вопросы я задавал до отвращения придирчивые. Оказывается, я куда мелочнее, чем думал.

Разговаривая с давно не виденным другом обо всём подряд, они и не заметили, как пролетели два с лишним часа. Но и после этого недоговорённого осталось столько, что они условились встретиться уже послезавтра вечером. Объяснить, почему нельзя завтра, Чжи Вону оказалось непросто.

— Как твоя тётя?

— Бодра, как всегда. И работает много.

— А ты так и будешь жить здесь?

От вопроса, точно попавшего в больное место, лицо Чжи Вона немного омрачилось. Думая о тёте, он считал, что, пожалуй, ему нужно жить в Америке. Сейчас тётя полна сил, часто видится с друзьями, но когда-нибудь силы начнут её оставлять. Тогда, разумеется, заботиться о ней придётся ему, а менять место жизни в пожилом возрасте нелегко. Он и сейчас думал, что правильнее не перевозить в Корею тётю, прожившую почти всю жизнь в Америке, а подстроиться самому, раз уж он может жить и там, и там.

— Здесь же моя работа. Родственникам вообще вредно видеться слишком часто. Изредка — тогда и дороже друг другу.

Но отказаться от галереи, место для которой мама обустроила сама и которую сама спроектировала, было непросто. К тому же теперь его ещё сильнее держал здесь тот, кого он никак не мог просто оставить и уехать.

— А ты вернулся в родительский дом?

— С ума сошёл? Пока живу в гостинице. Из-за маминых нотаций в том доме жить невозможно. И сестра единственная, и та по любому поводу цепляется. Нахалка, ведёт себя так, будто она мне старшая сестра. Когда я в начальную школу ходил, она ещё в подгузниках ползала. Хотя ей уже двадцать четыре.

— Выросла.

— Правда? Кстати, раз у тебя с той женщиной не вышло — не хочешь, познакомлю? Сестра, как узнала, что я к тебе иду, прямо загорелась свою подругу тебе сосватать.

Чжи Вон, не раздумывая, покачал головой на осторожное предложение Дон Ха.

— Не надо.

— Что, боишься, как с семьёй Хён Чжэ Ин? Родителей этой девушки я хорошо знаю, очень приличные люди.

Хён Чжэ Ин. Сколько сегодня давно забытых имён. Когда разговор зашёл об имени, почти стёршемся из памяти, Чжи Вон фыркнул и усмехнулся. Тогда это было так неприятно, что он какое-то время даже спал плохо, но теперь это воспоминание вряд ли могло испортить ему настроение.

Когда Чжи Вон и Дон Ха учились в магистратуре, одна первокурсница бакалавриата, влюбившись в Чжи Вона, вела себя почти как преследовательница. Она выяснила его расписание и каждый день крутилась у аудитории, ходила за ним в столовые, где он обычно ел, и даже тайком уносила его вещи вроде ручек, стоило ему ненадолго отлучиться.

Разумеется, учёбу она забросила. Когда образцовая дочь, до окончания школы не знавшая ничего, кроме учёбы, в первом же семестре получила академическое предупреждение, дома, конечно, поднялся переполох. Выяснив после расспросов, что причина в Чжи Воне, родители, ни с того ни с сего прилетев, среди бела дня посреди кампуса пригрозили ему, чтобы он не встречался с их дочерью. Разумеется, Ча Чжи Вон был не из тех, кто покорно это стерпит.

«Как, вы сказали, зовут вашу дочь? Я как раз собирался заявить на неё как на преследовательницу, но не знал имени. Передайте ей: если она ещё раз тронет мои вещи, в следующий раз мы увидимся в полиции. Сам я с ней даже разговаривать не хочу».

Именно тогда Чжи Вон совсем охладел к женщинам. В бакалавриате, если ему нравилась какая-нибудь девушка, он иногда ходил на свидания, но с того случая отрезал это напрочь. На вопрос, почему так, он ответил, что женщин, зарящихся на то, что у него есть, он презирает, а к тем, у кого есть больше, чем у него, относится настороженно.

— Не в этом дело. Я сейчас ни с кем другим встречаться не могу. И не хочу, и не могу.

И взгляд у Чжи Вона при этом был такой, какого Дон Ха, знавший его десять лет, ещё ни разу не видел. Так вот какое у него лицо, когда он всерьёз влюбляется в женщину. Дон Ха был порядком озадачен, но как можно невозмутимее кивнул.

— Ладно, в таких делах решать тебе. Сердце должно лежать. И вот ещё — я скоро переезжаю этажом ниже тебя.

— Правда?

— Не прямо под тобой, а в соседнюю квартиру с той, что под тобой. Нужен небольшой ремонт, так что въеду через три недели. Ну, я пошёл. Увидимся послезавтра.

Услышав, что умершие собрались толпой почти в два десятка, Чжи Вон приехал, готовый ко всему, но в Сокчхо справиться оказалось легче, чем он думал. Умерших было больше, чем обычно, но нападать скопом они не собирались, так что, немного выманив, их можно было не спеша отправлять по одному. Зато времени ушло много. Когда он отправил в Чжунчхон последнего, была почти полночь.

Глаза так режет — за руль лучше не садиться. Немного подумав, сидя за рулём, Чжи Вон поехал на дачу. В последний раз он ненадолго заезжал сюда прошлой зимой, так что не был здесь почти полгода. Дом надолго оставляли пустым, но благодаря добросовестному смотрителю внутри, к счастью, было уютно.

Быстро приняв душ, Чжи Вон с бокалом вина вышел в сад. Трудолюбие смотрителя было видно в каждом уголке сада. Неторопливо обходя ухоженные дорожки, Чжи Вон остановился перед маленькой клумбой, за которой так заботливо ухаживала мама. На душе у него смешались самые разные чувства.

«Мне эти цветы не нравятся. И название деревенское, и некрасивые».

«А мне нравятся. Милые, забавные. И ногти можно красиво покрасить соком бальзамина. Хочешь, и тебе покрашу?»

«Я что, девчонка?»

Даже на грубость мальчишки, который в том возрасте был особенно чувствителен к таким вещам, мама лишь гладила Чжи Вона по голове и улыбалась. Позже, когда тётя вспомнила, как они с мамой красили ногти бальзамином, Чжи Вон впервые немного пожалел о том, как грубо вёл себя с мамой в детстве. И чего я так упирался? Что такого в том, чтобы покрасить ногти?

Чжи Вон, с сожалением бродивший возле клумбы, заметил, что из угла сада на него кто-то украдкой поглядывает, и лицо его немного напряглось.

— Кто вы?

— Ты… меня видишь?

Глава 37 — И портулак, и бальзамин (2)