Со Ран, только что задремавший в уютной пещере, от едва слышного шороха распахнул глаза. Это определённо были чьи-то шаги, но в такой ранний час никто в Муёндане без спросу не ступал во владения Со Рана. Не утративший инстинктов хищника Со Ран бесшумно поднялся, изготовившись к бою.

Чужак? Как он сюда пробрался? Навострив уши и пытаясь понять, кто этот незваный гость, Со Ран уловил знакомый запах и, немного удивившись, вышел из пещеры.

— Га Он. Ты что тут делаешь в такое время?

— А, Со Ран. Я… гуляю.

— Гуляешь?..

От такого неожиданного ответа глаза Со Рана округлились. За долгие века, что он провёл рядом с Га Он, он впервые видел, чтобы она так праздно проводила время. Га Он и тогда, и теперь всегда была занята, и выкроить время для себя ей было некогда. И какой же ветер вдруг занёс её сюда на рассвете… Что-то стряслось?

— С чего это?

— Решила немного позаниматься.

— Зачем?

— Если днём позаниматься, ночью лучше спится.

— Так ты здесь потому, что не спится? Всю ночь глаз не сомкнула? И вообще, ты что, специально выкраиваешь время на упражнения?

— Кое-кто посоветовал аэробные нагрузки…

— И кто же такой молодец?

— …

Со Ран, которому показалось очень подозрительным, что Га Он ведёт себя непривычно, всё задавал вопросы и, когда она не смогла ответить на неожиданный вопрос, прищурился. Удивительно было уже то, что Га Он, у которой всё было как на ладони и не было никаких тайн, чего-то ему не отвечает, но ещё больше его смутило то, как мгновенно изменился её запах.

Что это… такое? Жарче не стало — почему она вдруг вспотела? И почему от неё так пахнет? Это же… запах, какой бывает у молодых, когда они приглянулись друг другу… О чём она таком думает… Погоди, может, она заболела?

Сердце у Со Рана ухнуло, и он с тревогой взглянул на Га Он снизу вверх, но Га Он, снова вспомнившая то, что с трудом отложила в сторону, совсем не заметила, каким серьёзным стал Со Ран.

«Я хочу держать вас за руку, обнимать, целовать… Вы мне нравитесь так, как мужчина желает женщину».

За без малого тысячу лет жизни ей впервые признавались так прямо. Когда она была обычным человеком, к ней несколько раз сватались, но это было делом семьи с семьёй, и с женихами лично она не встречалась ни разу. Поэтому умения отказывать естественно и изящно она так и не приобрела. Отказать она, кажется, отказала — мол, это, разумеется, невозможно, — но от внезапной растерянности не помнила, что именно сказала.

«Простите, что так вас напугал. Не так нужно было это говорить, я и сам немного растерялся… Словом, я понял, что вы сказали, глава. Впредь я не доставлю вам никаких неудобств».

Вежливо поклонившись, Чжи Вон и правда держался в точности как прежде. Не заискивал и не осторожничал. И в гостинице, и в самолёте на обратном пути Чжи Вон с неизменно спокойным лицом следил, чтобы она ела и спала, и бережно заботился о её самочувствии. Ей было так совестно, что она места себе не находила.

Так это была не просто доброта и забота. Узнав правду, она по-новому увидела всё, как Чжи Вон вёл себя с ней до сих пор. Всё это — потому что я ему небезразлична…

«Как… плечо?»

Не зная, как на всё это ответить, Га Он лишь молчала и заговорила с Чжи Воном по-настоящему только в зоне прилёта аэропорта Инчхон.

«Всё в порядке. Выглядит страшно, а боли почти нет».

«Сможешь вести машину? Может, сначала поедем вместе на моей…»

«Нет. Я вызвал водителя».

Быстро же. И когда только успел… В любом случае, значит, сам вести он не в состоянии… Она открыла было рот, чтобы спросить что-то ещё, но тут поспешно подошёл приехавший за ней водитель и взял её вещи, и момент был упущен. Поедет ли он сейчас сразу в больницу, есть ли дома кому о нём позаботиться… Ей многое хотелось узнать, но она так ничего и не спросила.

«Спасибо вам за всё, глава. Счастливо добраться».

«Да… Спасибо и тебе, директор Ча».

Вернувшись домой, она так и не сомкнула глаз. Как человек может испытывать ко мне такие чувства? Поначалу я думала, что у него очень дерзкий взгляд, — когда же этот взгляд изменился?Вопросы, на которые не было ответа, цеплялись один за другой и не давали покоя. Обычно она с самого начала откладывала в сторону то, что нельзя было решить раздумьями, но именно это никак не откладывалось.

— Га Он. Ты заболела? Командировка слишком тяжёлая была?

Погружённая в глубокие раздумья, Га Он опомнилась от встревоженного голоса Со Рана.

— Нет. Ничего тяжёлого не было.

Беда была в том, что было слишком удобно, во всём. Ну да, я всё думала: откуда в человеке столько тепла и внимания? И то, что у молодого человека вкусы совсем как у меня, было так удивительно. А это всё потому, что он видел во мне не начальницу, а женщину… Что же с этим делать. Если оставить как есть, когда-нибудь пройдёт, потом окажется, что это всё пустяки, но для человека, чья жизнь коротка, каждый день слишком дорог, чтобы просто его выбрасывать.

— Глава, глава! Где вы?

— А…

Услышав издалека взволнованный голос Хи Чжу, Га Он тихонько рассмеялась. Увидела, что меня нет в комнате, и перепугалась. Такого ещё не бывало, вот и разволновалась. Хотела предупредить, что выйду, да совсем из головы вылетело. Нельзя мне так увлекаться одним. Директор Ча умный, со своими чувствами он сам справится. Так что… беспокоиться не о чем.

— Я здесь.

— Что вы здесь делали? В дом пробралось что-то нечистое?

— Нет. Просто немного прошлась. Давно не говорила с Со Раном.

А вот и нет. Разбудила меня, толком ничего не объяснила и сама себе хмурилась. Со Ран недовольно дёрнул уголком пасти, но ничего не сказал. Хотя… У владычицы Чжунчхона забот не одна и не две. Ладно, на этот раз я сделаю исключение и промолчу. Только не болей. Нет ничего горше, чем болеть, когда ты одна.

— Со Ран. Прости, что разбудила.

— Ладно. Иди поешь.

Похоже, только сейчас сообразила, что я в это время сплю. Эх. Что же такое её так изводит? Со Ран с тревогой посмотрел вслед Га Он, спускавшейся с Хи Чжу к главному дому, широко зевнул и вернулся в свою пещеру. Чтобы шерсть не теряла блеска, крепкий сон был необходим, так что, если только не перевернётся весь мир, положенное время на сон нужно было выспать.

Чжи Вон, тихо лежавший на кровати с закрытыми глазами, услышал, как набирают код на замке, и грозно распахнул глаза. Ён Хэ Су, ну я этого паршивца!.. Как он узнал, что я сменил код? Может, повесить навесной замок? Нет, надо переезжать куда-нибудь подальше. Рано или поздно я уберусь из Сеула, честное слово!

— Хён! Хён! Говорят, вы ранены! Где вы, хён? Вы в порядке?

Суматошно распахнув дверь спальни, Хэ Су наткнулся на прямой свирепый взгляд Чжи Вона, вздрогнул и попятился.

— В-вот это да. Судя по взгляду, вы, хён, очень даже бодры, и это хорошо. Таким взглядом быка свалить можно, хён.

— Насчёт быка не знаю, а тебя одного свалить, пожалуй, смогу.

— А-ха-ха…

Из-за спины неловко смеявшегося Хэ Су осторожно выглянул До Гём с крайне смущённым видом. А ты-то что? Вместо того чтобы остановить мальчишку, который с самого утра носится как угорелый, сам за ним притащился? Когда Чжи Вон, стиснув зубы, передал это почти телепатически, До Гём тяжело вздохнул и принялся оправдываться:

— Я его отговаривал, хён. Не раз и не два — без конца отговаривал. До самой твоей двери отговаривал. Да разве он меня слушает? Говорит, умру, но своими глазами на тебя посмотрю, — ну что тут сделаешь. Всю ночь ныл и меня изводил.

— И поэтому ты выдал ему код от чужой квартиры?

— Точно! Код! Хён, почему вы сказали его только хёну До Гёму, а от меня скрыли? Это же нечестно! Мне так обидно, что я аж заплакал!

— Потому что ты вот так вламываешься! А Со До Гём знает, но без спросу не заходит!

Рявкнув, Чжи Вон почувствовал, как от злости у него загорелись глаза, и прижал к ним ладонь. Оставьте меня в покое, чёртовы паршивцы. Я, может, и не показываю, но мне сейчас очень паршиво. Я выложился до последней капли, красуясь перед женщиной, и теперь ни настроения, ни сил не осталось!

«Директор Ча, ты хоть знаешь, сколько мне лет?»

«Примерно знаю».

«Примерно… Нет, дело даже не в этом… Даже не знаю, что тут сказать. Мне такое и в голову не приходило… В любом случае это немыслимо. Так что будем считать, что я этого не слышала… Нет… раз уж услышала, так, наверное, не получится… И всё же… эх».

Чтобы успокоить потрясённую Га Он, он держался невозмутимо, но на этот раз ему отказали вполне ясно, и, конечно, на душе у него было горько. Уж лучше было бы, как в прошлый раз, так ничего и не понять. Я вовсе не мечтал о радужном будущем, где моё признание примут с первого раза, но… Удар и правда болезненный.

— Хён, очень больно? Голова кружится? Подождите чуть-чуть. Я быстро сварю кашу.

— Что ты сваришь? Эй, Ён Хэ Су! Только сунься на кухню! А ну иди сюда!

Чжи Вон рывком сел и заорал во всё горло, но Хэ Су, не обращая внимания, схватил принесённый с собой узел и поспешил на кухню. У него, видно, в голове была лишь одна задача — обеспечить больного хлебом насущным, и больше он ничего не слышал.

— Ложись, хён. Успокойся. А то ещё рана разойдётся.

— Как тут успокоишься? Ты что, не пробовал в прошлый раз эту солёную кашу?!

— Пробовал. Попробовал и сразу выплюнул. Когда Хэ Су что-нибудь сварит, просто сделай вид, что ешь. Он ужасно переживал. Всё равно он тайком сбежал с тренировочной базы, долго ему тут не пробыть. Как уйдёт — закажу тебе что-нибудь съедобное.

— Ох…

Крепко зажмурившись, Чжи Вон повалился обратно на кровать, с силой провёл ладонями по лицу и долго, горестно выдохнул. Я сейчас не в том состоянии, чтобы подстраиваться под чужое настроение. Так что, ради бога, исчезните!

— А правда, хён, ты не сильно ранен? Может, надо в больницу лечь?

— Не настолько. Только кожу немного содрало. В больнице всё равно сделают разве что перевязку.

— А чего ты тогда совсем раскис? Вид у тебя очень неважный.

— Сердце ранено.

Глава 30 — Ранним летом, на аллее гортензий (1)