— Кофе?..

— Да.

Невольно просияв, Га Он тут же растерянно прикусила губу. У неё было лицо ребёнка, которому разрешили одну конфету в день, а он получил вторую и не знает, что с ней делать. Ха, ребёнка. Даже самому Чжи Вону это сравнение казалось на редкость необъективным. Вот она, страшная сила влюблённости. Симптомы болезни он осознал, но, увы, лечения не знал.

— Госпожа Квон узнает — будет ругаться. Я вчера плохо спала.

Опять не спала? То-то, я смотрю, подбородок за эти дни заострился. Пока я был рядом, она и ела, и спала более-менее нормально… Что делают люди, которые день и ночь за ней ходят? Тут уже нужно что-то кардинально менять, разве нет? Стиснув зубы, чтобы не выдать вспыхнувшего раздражения, Чжи Вон увидел, с какой мольбой Га Он не сводит глаз с кофе, и, прищурившись, чуть улыбнулся.

Ну почему никто не видит того, что у неё так ясно написано на лице? И почему у меня настроение скачет как бешеное? Я ведь никогда не был таким неуравновешенным.

— Он некрепкий, так что можно.

— Правда?

— Да. Там всего полшота, и пока я его нёс, лёд сильно подтаял. Но если всё-таки боитесь, выпейте половину. В Лондоне вы пили и покрепче — и ничего.

— Тогда… может, и правда?

Лицо Га Он сразу посветлело; она взяла соломинку в рот и, похоже, честно собираясь выпить ровно половину, после каждого глотка проверяла, сколько осталось. Было видно, как ей жаль, что кофе становится всё меньше, и у Чжи Вона тоже таяло сердце. Так жалко её, что сил нет. Да ради неё — хоть сто стаканов этого кофе… Нет, я бы ей хоть кофейную плантацию купил.

— Говорят, вы сегодня всю вторую половину дня провели в архиве.

— Угу, в Чжунчхоне для разнообразия тихо.

— Когда я вошёл, вид у вас был не очень… Что-то неприятное случилось?

— Неприятное?..

Негромко повторив его слова, Га Он слегка покачала головой. Докапываться до самой сути чужой жизни всегда было тяжело, но это была повседневная работа, и она не считала, что с ней случилось что-то неприятное. Оттого что она долго сидела сосредоточенно, немного резало глаза и ломило шею, но ничего особенно тягостного не было. Физическая усталость давно стала для неё обычным состоянием, так что теперь она почти не обращала на неё внимания.

— Ничего такого. Просто впервые за долгое время пришёл умерший, у которого весы уравновесились, вот я и задумалась надолго.

— Когда приходят такие умершие, вы всегда так долго размышляете?

— Иначе нельзя. От этого зависит будущее души. И ничего уже не исправишь.

К томному голосу Га Он примешался тяжёлый вздох. По правде говоря, именно это давалось Га Он тяжелее всего в обязанностях владычицы Чжунчхона.

Как бы долго и тщательно она ни взвешивала своё решение, владычица Чжунчхона тоже не была совершенством, а потому решения Га Он не всегда приводили к желаемому. Бывало, что после долгих раздумий она давала шанс на перерождение, а в следующей жизни человек становился неслыханным убийцей; бывало, что хрупкая душа, познавшая жестокость ада и израненная так глубоко, что уже не могла исцелиться, сама рано обрывала с таким трудом обретённую новую жизнь.

К тому же люди живут вместе, и жизнь одного человека неизбежно влияет на многих вокруг. Убийца неизбежно оставляет после себя жертв, а тот, кто сам обрывает свою жизнь, наносит семье или любимым неизгладимую рану. А иные, особенно чуткие, уносят с собой рану, запечатлевшуюся в душе, в каждую новую жизнь. Поэтому, прежде чем вынести приговор, ей приходилось не семь, а двадцать раз отмерить.

Взгляд Чжи Вона, не сводившего глаз с глубоко задумавшейся Га Он, стал острее. Невозмутимое лицо Га Он оставалось всё тем же суровым лицом владычицы Чжунчхона, но короткий вздох в конце фразы живо напомнил ему то единственное признание в слабости, которое он от неё однажды слышал.

«Директор Ча. Я не бог. Я просто взяла на себя роль судьи и изо всех сил барахтаюсь, чтобы как-нибудь благополучно отбыть свой срок. Сейчас я набралась опыта и чутья и кое-как делаю вид, что знаю своё дело, но поначалу у меня всё было из рук вон плохо».

Ну да, наверняка это нелегко. Уже то, что она сохраняет здравый рассудок, — немалое дело. Вообще-то иметь дело с людьми и так утомительно. А те, с кем глава встречается лично, — самые свирепые и жестокие из них. Никто на свете не имеет дела с такими больше, чем она.

Кстати, даже нам, кто имеет дело с умершими лишь мимоходом, из-за душевной усталости положена регулярная психологическая помощь, — а кто заботится об этом у главы? Или она просто тащит всё в одиночку?

— Глава. Если не сочтёте за бестактность, можно задать вам один вопрос?

— Угу, спрашивай.

— Как вы стали владычицей Чжунчхона? Вам это было предначертано с рождения?

Застигнутая врасплох таким неожиданным вопросом, Га Он немного растерялась. За без малого тысячу лет жизни ей впервые задавали такой основополагающий вопрос. Люди лишь поклонялись владычице Чжунчхона или благоговели перед ней, а то, как её выбрали, их не интересовало.

— Зачем тебе?

— Просто любопытно. Какой была ваша жизнь до того, как вы стали владычицей Чжунчхона, сами ли вы этого захотели, вы говорили, что у вас есть срок, — сколько от него осталось, что будет, когда он закончится, — вот такие вещи.

До того, как я стала владычицей Чжунчхона… Хм… Когда-то и я была дочерью обычных родителей, которые меня любили. Нет. В те времена, когда родителей, вовремя не выдавших дочь замуж, считали никчёмными, они держали при себе дочь старше двадцати — так что вряд ли их можно назвать такими уж обычными. Впервые за очень долгое время вспомнив лица родителей, Га Он горько улыбнулась. Это было так давно, что очертания воспоминаний расплылись.

— Ты, видно, любопытный, директор Ча.

— Не то чтобы.

Мне интересно, потому что это вы. Мужчине, если он заинтересовался женщиной, хочется знать всё — от запаха её шампуня до размера обуви. А остальные — да какая мне разница, как они живут.

— Как я стала владычицей Чжунчхона… Если говорить о времени, то прежде всего потому, что я родилась, когда срок предыдущего владыки Чжунчхона подходил к концу. Небесная Владычица, подыскивая преемника, отобрала нескольких кандидатов, а царь Яма, говорят, выбрал из них меня. Хотела ли я этого — даже не знаю. Меня не принуждали, но, знай я заранее, что это за работа, я бы отказалась.

— Вы жалеете?

— Бессчётное число раз. Особенно поначалу.

Теперь она могла говорить об этом совершенно спокойно, но, если оглянуться назад, это были бесконечно долгие и тягостные годы, которым, казалось, не будет конца. Только теперь показался конец. Сколько же лет осталось точно… Га Он принялась было подсчитывать годы, но вдруг взглянула на часы и слегка округлила глаза. Всего-то пару глотков кофе сделала — а уже полчаса прошло? Странно: стоит заговорить с директором Ча, как я становлюсь болтливой.

— Остальное в другой раз. У меня завтра выезд, так что сегодня я обязательно должна решить его участь.

— Далеко едете?

— В Тхэбэк. В последнее время рядом с горой Тхэбэксан несколько раз пропадали умершие, и проводник, шедший по следу, говорит, что есть место, к которому он не смог подойти.

Коротко закончив разговор, Га Он снова раскрыла книгу деяний, и Чжи Вон, неторопливо её слушавший, забеспокоился. Если сейчас покорно отступить, неизвестно, когда представится этот самый «другой раз».

Сколько времени и сил я потратил, чтобы сегодня сюда попасть. Тхэбэк, значит, Тхэбэк… Надо как-то туда за ней увязаться. Нужно поскорее придумать благовидный предлог… Сколько музеев есть по дороге отсюда в Тхэбэк и обратно?

Лихорадочно соображая и представляя карту провинции Канвондо, Чжи Вон быстро перебрал варианты. Чонсон близко к Тхэбэку, но по маршруту не совпадает, Вонджу слишком далеко от Тхэбэка, чтобы предлагать заехать по пути. Чхунчхон и Каннын — вообще в другую сторону. Значит, остаётся… Ёнволь.

Чтобы не было заметно, что предлог придуман наспех, Чжи Вон перевёл дыхание и как можно будничнее начал:

— Глава, а может, я вас отвезу? Я как раз на этой неделе собирался в музей керамики в Ёнволе. Там сейчас проходит выставка, которую я очень хотел посмотреть.

— М? Тхэбэк ведь гораздо дальше Ёнволя?

— Не так уж и далеко. Ехать туда одному, кажется, будет страшно скучно, вот я и не решался — так что всё очень удачно. От вас потребуется только уделить час на обратном пути в Сеул, когда закончите свои дела. В Лондоне мне показалось, что вы любите керамику… Музей не очень большой, но там выставлено много милых гончарных работ, так что хоть раз взглянуть стоит.

Предложение Чжи Вона явно её заинтересовало, но кивнуть Га Он не спешила.

— Не знаю, сколько времени займёт Тхэбэк. А если будет слишком поздно, в музей уже не попадём.

— Тогда просто поедим калькуксу ¹ в Тхэбэке. Там есть одна очень известная лапшичная. Я её иногда вспоминаю, но не ехать же в Тхэбэк ради одной миски лапши.

¹ Калькуксу — корейская лапша, нарезанная ножом, в горячем бульоне.

— Калькуксу?

На этот раз реакция оказалась куда благосклоннее, чем когда он заговорил о музее. Так и знал: быстрее всего до человека доходишь через желудок. Любит рамён, любит пасту — значит, и калькуксу понравится.

— Да. Там всегда столько народу, что одному заходить как-то неловко.

— И за всё это время не нашлось никого, кто поехал бы с тобой?

— Среди друзей нет бездельников, которые в будний день поедут со мной в Канвондо. А ещё там хрустящие картофельные оладьи, очень вкусные, — в Сеуле, в какие бы хвалёные места я ни ходил, такого вкуса нет.

При словах о картофельных оладьях Га Он встрепенулась, но разрешения всё равно не давала, и Чжи Вон, решив пустить в ход последний козырь, нарочно помрачнел.

— Если вам неудобно, что я поеду с вами…

— Дело не в этом. Если ты поедешь, мне будет удобно. Ты же знаешь, я почти ничего не умею в быту… Когда рядом такой внимательный и заботливый человек, как ты, мне спокойно и хорошо. Просто мне неловко всё время обременять занятого человека.

— Я еду, потому что мне самому этого хочется, так что об этом не беспокойтесь.

— Но всё же…

— Вам, глава, тоже иногда нужно вкусно поесть и посмотреть что-нибудь красивое. Отвлечься обязательно нужно — хотя бы ради того, чтобы работа шла лучше.

В-вот как? Привыкшая лишь к тому, что она отдаёт распоряжения, а их беспрекословно выполняют, Га Он в конце концов незаметно для себя уступила настойчивым уговорам Чжи Вона, который напирал без всяких церемоний. Свою роль сыграло и то, что лондонская командировка вместе с Чжи Воном оставила довольно приятные воспоминания.

— Я собираюсь выехать около семи утра. Тебе удобно?

— Да. Я заеду за вами без десяти семь.

— Сам поведёшь? Можно поехать на моей машине.

— Нет. Мне неловко и неуютно, когда меня кто-то везёт. И неудобно как-то, когда долгую дорогу ведёт человек старше меня. Так что мне во всех отношениях спокойнее вести самому.

Глава 15 — Ночь, когда моросит дождь (4)