Я — на одной ступеньке с этим желторотым Ён Хэ Су. Сама необходимость это признать приводила его в полное изумление.

— Чтобы справиться с умершим, настолько сильным, что даже старшие проводники отступились, мне тоже нужно подготовиться. Если он выберется наружу и начнёт буйствовать, будет беда, поэтому сначала я запираю его в доме.

— А у вас, глава, бывают противники, с которыми трудно справиться?

— Конечно.

— А случалось кого-то упустить?

Га Он, без запинки отвечавшая на все вопросы, впервые помедлила. На миг её лицо стало отрешённым, будто она что-то вспоминала, а затем она негромко и коротко ответила:

— Однажды.

Когда Га Он и Чжи Вон ступили в огромный особняк, всё усиливавшийся дождь превратился в такой чудовищный ливень, что на шаг вперёд ничего не было видно. По приказу Га Он из дома уже всех вывели, и в опустевшем особняке зловеще звучали лишь их шаги.

— Директор Ча.

— Да, глава.

— Дышать нормально?

— Да.

— Если хоть что-то беспокоит, можешь подождать в машине.

— Ничего не беспокоит.

Га Он, которая, чтобы надавить на умершего, всё сильнее сгущала воздух в доме, услышав невозмутимый ответ Чжи Вона, слегка приподняла брови. А он не так-то прост. Даже живой человек, если у него открыто духовное зрение, не может не ощущать моей силы, а этот спокойно ходит и разговаривает. Даже железному начальнику Квону понадобилось больше десяти лет, чтобы полностью к ней привыкнуть.

— Присутствие умершего чувствуешь?

— Да. Где именно, сказать трудно, но он точно где-то в доме.

Говорили, даже бывалый проводник испугался и отступил, а этот и бровью не ведёт при такой откровенной жажде убийства, от которой будто иголки впиваются в кожу. Для новичка с полугодовым стажем — завидная выдержка. Чуть улыбнувшись, Га Он тут же посерьёзнела и направилась к длинному коридору, увешанному портретами.

Держась на шаг позади Га Он, Чжи Вон пристально разглядывал похожие друг на друга лица и слегка сощурился. Портреты были написаны очень хорошо, и перемены в одежде и манере письма тоже были весьма любопытны. Однако от такого множества портретов разом по спине почему-то пробегал холодок. Ночью здесь проходить, наверное, жутковато.

«Арчибальд Деймон Розенвалоф. 11.10.1674 – 05.02.1739».

Когда Га Он остановилась перед портретом, висевшим примерно в середине коридора, взгляд Чжи Вона сам собой обратился к картине. На ней был изображён молодой мужчина, щегольски разодетый по моде своего времени, — такой наряд вполне сгодился бы в учебник как образец английского аристократа восемнадцатого века.

Говорили, это предок главы рода в седьмом колене. Хм, даже если сделать поправку на то, что его наверняка приукрасили, он весьма хорош собой. Особого благородства души на лице не видно, но и такой злобы, чтобы стать убийцей, вроде бы тоже… Хотя что у человека внутри, по одному лицу не поймёшь.

— Ну как?

— Любопытно.

— Эта картина?

— Да. Портреты аристократов обычно все похожи, но этот человек, похоже, особенно заботился о том, как он выглядит. Умер он, когда ему было за шестьдесят, а для потомков выбрал портрет, написанный в тридцать с небольшим, — и голову повернул чуть вбок, а не смотрит прямо. Наверное, он заказал множество портретов и выбрал ракурс, в котором его лицо выглядело красивее всего.

— Вот как?..

Выслушав Чжи Вона, Га Он о чём-то задумалась, а чуть погодя без особой надежды в голосе сказала:

— Попробуй разобраться с ним своим способом.

— Хорошо.

Чжи Вон достал блокнот, который всегда носил с собой, и набросал портрет — тщательнее, чем когда-либо. Лицо он передал настолько точно, что рисунок вполне можно было назвать копией, но, когда он сжёг его дотла, ничего не произошло. Молча наблюдавшая за всем этим Га Он нахмурилась, не скрывая лёгкого недовольства.

— Придётся сначала взглянуть самой.

Словно разминаясь, Га Он пару раз повернула запястье и вытянула правую руку в сторону, и со звоном появился прозрачный меч, который Чжи Вон однажды видел в Чжунчхоне. В тот же миг безжалостно ударила жуткая молния, будто раскалывая небо на куски. Сверкнула зловещая вспышка, и тут же раздался оглушительный грохот. Прозвучал приказ владычицы Чжунчхона явиться, которому обязан подчиниться любой умерший, однако нигде в притихшем, словно вымершем, особняке не чувствовалось ни малейшего движения.

— Не выходит? Совсем страх потерял, — медленно склонив голову набок, безразлично пробормотала Га Он.

Однако, видимо, она отчасти этого и ожидала: ни особого удивления, ни тревоги на её лице не было.

— Вы же сами его вызвали — как он может вот так упираться и не двигаться с места?

— У старых вещей есть сила удерживать души.

— У старых вещей?

— У этого дома.

Га Он медленно провела ладонью по крепкой каменной стене, неторопливо огляделась и тихонько цокнула языком.

— Слишком уж хорошо построен дом. Как крепко здание ни строй, со временем где-нибудь обычно появляются трещины, а у этого дома каркас такой же, как в тот день, когда его возвели. От этого у самого здания появляется сила. И душе, которая к нему прицепилась, легко набирать мощь.

— Значит, чтобы выманить умершего, надо разрушить здание?

— Так проще всего, но разве можно.

Ненадолго переведя дух, Га Он перехватила меч поудобнее и кивком велела Чжи Вону отойти.

— Директор Ча. С этой минуты ни в коем случае не подходи ко мне ближе, чем достаёт мой меч. Что бы ни наговорил умерший, когда появится, — не отвечай.

— Понял.

— По возможности держись поближе к выходу, а если вдруг дом начнёт рушиться, не оглядываясь сразу выходи. Не нужно топтаться на месте, пытаясь меня спасти.

— Но…

— Такого не случится, но, даже если меня придавит рухнувшим зданием, я не умру. По крайней мере, сегодня и здесь.

— Что?..

Что это значит? Даже у смерти есть назначенное место? Если сегодня не умрёт, значит, когда-нибудь всё-таки умрёт? Жизнь у неё долгая, но не вечная? А что тогда будет с местом владычицы Чжунчхона? Бесчисленные вопросы возникли одновременно, но у Га Он уже изменился взгляд, и она принялась грозно рассекать воздух мечом, так что заговорить с ней больше было нельзя.

Прекрасный меч, сиявший даже в сумраке комнаты, двигался изящно, вычерчивая плавные линии. И тогда застоявшийся тяжёлый воздух понемногу всколыхнулся, а вскоре забушевал зловещий ветер. Вот уже пол плотно укрыл туман, густой, как грозовые тучи, а крупные капли дождя, до того громко стучавшие в окна, теперь грохотали так, будто о стекло бились камни.

Ух ты. Отступив в угол и наблюдая, как владычица Чжунчхона всерьёз берётся за дело, Чжи Вон почувствовал, как навстречу её силе вдруг ударил резкий ветер совсем иной природы, и беззвучно, одними губами выдохнул это восклицание. Наконец-то появился! Этот и правда совсем другого уровня, чем умершие, с которыми я имел дело до сих пор. Столкнись я с ним один, пожалуй, струхнул бы. Сердце гулко колотилось от смеси лёгкого страха и странного возбуждения.

— Директор Ча.

— Да.

— Хорошенько запомни его лицо.

Чжи Вон посмотрел туда, куда указывала Га Он, — в конец коридора: там с крайне недовольным видом стоял уже знакомый ему молодой мужчина. В щегольской шляпе, со шпагой, густо усыпанной драгоценными камнями, он будто только что сошёл с портрета. Чжи Вон ещё дивился поразительному сходству, когда мужчина заговорил с несколько преувеличенной интонацией, словно персонаж шекспировской пьесы:

— Кто вы такие? По какому праву вы без позволения вторглись в чужой дом и учиняете здесь переполох?

Благородная речь, прямая осанка — кто ни взгляни, это был типичный аристократ, будто сошедший с картины. Как может совершенно почерневшая душа держаться так достойно? Потому что аристократ до мозга костей? Мысленно восхищаясь, Чжи Вон вдруг снова поразился ледяному ответу Га Он. Ну да, она ведь, вообще-то, такая страшная.

— Кто я — тебе знать незачем. А вот вторгся в чужой дом и учиняет переполох, по-моему, не я, а ты.

— Ч-что вы такое говорите? Я передал его потомкам, но этот дом построил я, и он мой! Я и не думаю его покидать, так что прекратите бесчинствовать и немедленно уходите из моего…

— Довольно. Я пришла не для того, чтобы спорить с тобой, кому принадлежит этот дом.

Суровым голосом оборвав мужчину, Га Он долго и пристально вглядывалась в него, а затем принялась безжалостно допрашивать:

— Да ты был землепашцем. Арендатором у рода Розенвалоф? Так обидна была несправедливая жизнь, что хоть после смерти захотелось поиграть в аристократа?

— Ч-что?..

— Почему же ты вымещал злобу только на девочках? А… Настоящий хозяин этого лица, Арчибальд Розенвалоф, позарился на твою дочь? И, видно, не берёг её как следовало?

Мужчина, делавший вид, что совершенно не понимает, о чём речь, на миг не сумел скрыть вспыхнувшей жажды убийства. Когда он, тяжело дыша, злобно оскалил зубы, Га Он крепче сжала рукоять меча.

Может, зарубить его прямо сейчас? Правильно ли давать шанс на исправление даже такому?Мучительно поколебавшись, Га Он так и не взмахнула мечом и лишь тяжело, долго выдохнула. Разумеется, мужчина и не подозревал, что только что едва избежал вечной кары.

— Но разве это даёт право мстить ни в чём не повинным потомкам?

— А моя дочь в чём была виновата?!

Когда мужчина, окончательно потеряв самообладание, закричал, его благообразный облик на миг расплылся, и сквозь него проступило лицо старика в ветхой, убогой одежде. Мужчина в испуге тут же поправил облик, но Чжи Вон, по указанию Га Он не сводивший с него глаз, не упустил этого короткого мгновения.

— Забрал мою драгоценную дочь, сказал, что сделает наложницей, — поиграл несколько дней и как ни в чём не бывало бросил! Бедняжку потом и жених бросил, и она повесилась. А отродье этого проклятого ублюдка живёт себе припеваючи в таком роскошном доме — это разве справедливо?

— Драгоценную дочь… Какое лицемерие. Ты, ослеплённый сиюминутной роскошью, сам продал свою дочь — и смеешь прикрываться ею?!

Пока Га Он отчитывала его ледяным голосом, Чжи Вон осторожно достал блокнот и торопливо нарисовал настоящее лицо мужчины. Поначалу мужчина, не понимая, что он делает, не обращал на него особого внимания, но едва Чжи Вон достал зажигалку, как тот с жутким, раздирающим барабанные перепонки воплем отчаянно бросился на него. Однако Га Он тут же преградила ему путь и не позволила даже пальцем тронуть Чжи Вона.

— Кто знает, что он ещё выкинет, так что я ненадолго наведаюсь в Чжунчхон. Прослежу, чтобы он вошёл во Врата преисподней, и вернусь. Это зеркало — мой путь назад, так что следи, чтобы оно не разбилось.

Едва умерший растаял, как дым, Га Он почти швырнула Чжи Вону старое серебряное зеркало и, прежде чем он успел хоть что-то спросить, мгновенно исчезла, будто её затянуло в зеркало. А вернулась она лишь целых три часа спустя, осунувшаяся и бледная.

Глава 10 — Бабочка на вазе (7)