Что же делать…

Такой была первая мысль Блэр, когда на следующий день она пришла в себя. Стоило вспомнить вчерашнее, как голова у неё пошла кругом: как теперь всё это уладить?

Лучше бы она не помнила ничего, но память, словно в насмешку, сохранила обрывки.

Как она одна вышла на балкон протрезветь и столкнулась с Уэсли, как появился Хердин и избил Уэсли.

А с того момента, как они с Хердином ушли с балкона, воспоминания были разрозненными.

О чём именно они говорили, она не помнила, но помнила, что он её хотел. И их поцелуй, и прикосновения.

Потом он вдруг оторвался от её губ и отстранился, а дальше воспоминаний не было. Как она вернулась в особняк, она не помнила совсем.

Но одно было, похоже, ясно: она опозорилась перед Хердином так, как нельзя.

Не стоило вчера столько пить…

Блэр вздохнула и понурила голову. В прозрачной воде ванны отразилось её лицо.

Как ни жалей, назад ничего не вернёшь. Рано или поздно с этим придётся столкнуться. Значит, остаётся не прятаться, а встретить всё лицом к лицу.

Надо посмотреть ему в глаза и как следует извиниться.

Хитрить и держаться нахально Блэр не умела.

За всю жизнь она усвоила одно: лучше честно встретить трудность, чем неуклюже изворачиваться.

Приняв решение, Блэр вышла из ванной и спустилась в столовую. Время близилось к полудню, поэтому Хердин уже поел и занимался делами.

Блэр поела в столовой одна. Она и обычно ела не быстро, а сегодня — ещё медленнее.

Она решила после еды пойти к Хердину и извиниться, но радости ей это не доставляло. Просто лучше уж отмучиться сразу.

Блэр съела даже десерт, который обычно ела только за чаем, и встала перед дверью кабинета Хердина.

Напряжённо глядя на дверь, Блэр глубоко вдохнула и постучала.

— Хердин. У вас есть минутка?

Немного погодя вместо ответа дверь распахнулась. Открыл Рус.

— Здравствуйте, госпожа.

Увидев Руса, она поняла, что совсем забыла: сейчас рабочее время.

Её так захватила мысль о том, что нужно поскорее извиниться, что она забыла о самом очевидном.

Блэр стало немного стыдно.

— Простите. Я так задумалась, что забыла, что вы работаете. Это не срочно, я зайду вечером.

— Нет! Всё в порядке. Говорите спокойно.

Рус, неожиданно получивший передышку, расплылся в улыбке до ушей. Он уже собирался выйти из кабинета, но, словно что-то вспомнив, обернулся к Хердину.

— Да, кстати. Что делать с домом маркиза Болдуина? По-моему, лучше сунуть им денег и тихо всё уладить.

Услышав имя «Болдуин», Блэр вздрогнула. Ведь к дому маркиза Болдуина принадлежал Уэсли, приставший к ней прошлой ночью.

Судя по словам Руса, Уэсли, которого вчера избил Хердин, распустил какие-то нехорошие слухи.

— Нет, оставь. Получил за дело.

— Не поднимут ли шум, если оставить?

— Сунешь ему денег в пасть — в следующий раз залает громче.

Решение Хердина явно не нравилось Русу. Хердин был не то чтобы неправ, но и мудрым такое решение не назовёшь.

Но приказ господина был законом.

— Будет исполнено.

Рус кивнул Блэр и вышел, и в кабинете остались только Хердин и Блэр.

Блэр посмотрела на мужа, небрежно прислонившегося к письменному столу.

Её окутали древесный аромат и запах только что погашенной сигары. Запах, который она любила в прошлой жизни.

Пока она неотрывно смотрела на эту картину, Хердин, провожавший взглядом закрывающуюся дверь, перевёл взгляд на Блэр.

— К счастью, похмелья у вас, похоже, нет.

Лицо у него было, как всегда, бесстрастным, но его взгляд почему-то казался Блэр взглядом следователя на допросе. Ведь за ней была вина.

Немного помедлив, Блэр спросила:

— В доме маркиза Болдуина что-то говорят о вчерашнем?

— Был небольшой шум, но вам не о чем беспокоиться.

Хердин, похоже, не придавал этому значения, но Блэр крепко закусила нижнюю губу.

Из-за меня…

Она больше не хотела быть перед ним виноватой. Хотела держаться с достоинством.

А в итоге снова стала для него обузой. На душе стало тяжело, словно на неё лёг свинцовый груз.

— Вчера я… вела себя неподобающе. Простите.

— Вы помните всё, что было вчера?

От его вопроса Блэр запнулась. Признаваться, что помнит, было стыдно, но, к сожалению, врать она совсем не умела.

— Помню урывками. Как встретила сэра Болдуина и как вы меня спасли.

Не умея лгать, Блэр предпочла уйти от ответа. Но Хердин не упустил этой лазейки.

— А что потом?

Блэр ничего не ответила и, украдкой отведя взгляд, плотно сжала губы.

Хердин, глядя на неё, выпрямился. Он и так был высоким, а выпрямившись во весь рост, стал ещё выше.

Широким шагом он подошёл и встал перед Блэр.

— А ведь самое важное — потом.

Негромко прошептав это, он взял Блэр за руку.

— О чём мы говорили, что делали.

Большим пальцем он провёл по нежной коже на внутренней стороне её запястья. Словно напоминая о прошлой ночи.

Там, где коснулась его рука, стало горячо, как от ожога. И одновременно смутные воспоминания о прошлой ночи прояснились.

Его губы на внутренней стороне запястья, горячий влажный язык между пальцами, его взгляд, словно готовый её поглотить, и…

…смятение, которое она тогда чувствовала.

Прочтя по её дрогнувшему взгляду, что она вспомнила прошлую ночь, Хердин спросил:

— Вы сказали, что, если я захочу, можно. Это было всерьёз?

Он спрашивал ещё раз. Не сказала ли она под хмельком того, чего не думала.

Блэр молча смотрела вверх, в холодные голубые глаза Хердина, глядевшего на неё сверху, как прошлой ночью.

Этот мужчина её желает. Только и всего. Довольно было и прошлой жизни, когда она приняла отношения, державшиеся на инстинктивном влечении, за любовь и получила рану.

Никаких чувств к этому мужчине у неё больше не осталось.

Она не ждала, как прежде, его любви, а раз ничего не ждала, то и ранить её было нечем.

В отличие от прошлого, когда ей хотелось провести рядом с ним вечность, теперь она была готова в любой момент исчезнуть из его жизни.

Но если она сейчас сбежит — разве не докажет она самой себе, что всё ещё к нему неравнодушна?

Из уверенности в себе и из упрямства Блэр едва заметно кивнула.

— Я подготовлюсь и буду ждать вас сегодня вечером.

Услышав её ответ, Хердин на миг исказился в лице. Будто ему причинили боль.

Но тут же криво улыбнулся. Наверняка это был именно тот ответ, которого он ждал, а вид у него был почему-то рассерженный.

— А я хочу сейчас.

— Тогда в спальню…

— Нет. Здесь.

Блэр не сразу поняла его слова, а точнее — надеялась, что они значат не то, что она подумала, и посмотрела на Хердина.

В прошлой жизни после свадьбы, за то короткое время, меньше полугода, до того как она зачала Асиэля, они бессчётное число раз были близки, но в кабинете — никогда.

Да и выбраться из спальни было трудно: он её просто не отпускал.

Но он, словно подтверждая, что она поняла правильно, легко подхватил её на руки.

Блэр растерянно моргала, не понимая, что происходит, а пришла в себя, лишь оказавшись сидящей на письменном столе.

Мелочи и бумаги, лежавшие на столе, уже валялись как попало на полу.

Только тогда Блэр приняла происходящее и посмотрела на Хердина.

Он упёрся руками в края стола по обе стороны от неё, запирая её своим большим телом. В его глазах явственно колыхалось желание.

Он не шутит.

С запозданием ужаснувшись, Блэр оттолкнула Хердина, который уже тянулся к её губам.

— Здесь нельзя. Это кабинет, и сейчас белый день…

— Это мой кабинет, и я хочу сейчас. Разве этого недостаточно?

То твердила про договор и вела себя так, будто отдаст мне всё, стоит мне только захотеть. А теперь лопочет и лопочет — сколько же у неё отговорок.

Хердин поймал руки Блэр, упиравшиеся ему в плечи. Её бессильные попытки лишь сильнее его распаляли.

Нет, не только попытки — взгляд, голос, дыхание, вся она целиком. Ведь прошлой ночью пьяная «кое-кто» с колдовским лицом разбередила в нём желание.

Желание, мучившее его всю ночь, было натянуто, как тетива, готовая вот-вот лопнуть.

— Это… м-м!

Хердин заглушил её возражения поцелуем. Это был мягкий, но недвусмысленный отказ их слушать.

В её изумлённо моргающих глазах отразились его холодные глаза.

Её взгляд сплёлся с его бездонным взглядом, он склонил голову, и их горячее дыхание глубоко смешалось.

Не в силах выдержать его яростный натиск, будто он готов был её съесть, Блэр всё сильнее откидывалась назад.

Хердин обхватил её за поясницу. На первый взгляд — чтобы поддержать, а на деле — чтобы не дать ей ускользнуть.

— Ха-а…

Когда Блэр, задыхаясь, с трудом оттолкнула его, спине и груди уже было прохладно. Он успел расстегнуть пуговицы на спине.

То, что она сидела полураздетая, на виду, при ярком солнце, было непристойно. А его взгляд, неотрывно любующийся ею, смущал.

Глава 32 — А я хочу сейчас