Женщину, которую привёз Хердин, звали Миэла; Блэр раз-другой видела её в храме.

Она была жрицей. Занятие под стать ангельскому лицу.

Говорили, что Миэла, по воле богини отправившаяся на Север для духовных подвигов, как раз встретила рыцарей Дельмарка, сильно пострадавших от нападения магических зверей, и помогла им.

После этого Хердин, высоко оценив её мастерство, взял её в помощницы для походов на магических зверей, держал при себе, а возвращаясь в столицу, привёз с собой.

Выдающийся талант и господин, сумевший его разглядеть.

На вид между ними не было ничего большего, но слуги судачили об их отношениях как хотели.

«Слушай, его светлость и госпожа Миэла — тебе не кажется, что между ними что-то есть?»

«Его светлость и госпожа Миэла? Я что-то не заметила».

«Его светлость — ну да. Он ведь чувств не показывает. Но разве не видно, что госпоже Миэле он нравится?»

«Это… да, пожалуй. Она ведь и в столицу вернулась, а в храм не пошла, живёт здесь».

«Скоро и его светлость ей поддастся. Такая красивая и способная женщина к нему тянется».

«И то верно. В любом случае лучше, чем дочь врага».

Хихиканье служанок за уборкой доносилось и до Блэр.

Но Блэр затыкала уши, делая вид, что не слышит. Она боялась, что, отзовись она хоть как-то, тем самым признает слух правдой.

Так миновало душное лето, прошла осень, и снова настала унылая зима.

Вернувшись из главного замка, Хердин, как и всегда с начала её беременности, сам к ней не приходил.

Он всегда был занят делами вне дома, а когда Блэр изредка шла к нему сама, почти не принимал её.

Поначалу Блэр старалась наладить с ним отношения, но в конце концов перестала к нему ходить.

Утешало лишь одно: к Асиэлю он изредка проявлял интерес. Правда, Асиэль, похоже, даже не понимал, что этот незнакомец — его отец.

В тот день, поставив на этот слабый интерес, Блэр пришла в кабинет Хердина.

Через полмесяца у Асиэля был день рождения. Блэр собиралась предложить ему съездить на виллу в Хольштейн и провести этот день всей семьёй.

Уже собираясь постучать в дверь кабинета, Блэр замерла. Дверь была чуть приоткрыта.

— Херд…

Увидев, что происходит за приоткрытой дверью, она проглотила его имя.

Миэла была в объятиях Хердина.

Взгляд Блэр, смотревшей на них, беспомощно заметался.

— Ах…

Инстинктивно пытаясь сбежать от того, во что невозможно было поверить, Блэр попятилась. И в этот миг встретилась глазами с Хердином, взглянувшим на дверь.

Он на миг, кажется, удивился, но взгляда не отвёл. Похоже, и не думал отводить.

Он притянул к себе прильнувшую к нему Миэлу и обнял. Холодный взгляд по-прежнему был устремлён на Блэр за дверью.

Будто нарочно, чтобы она видела.

Шатаясь, Блэр попятилась, а потом развернулась и вернулась к себе. Как она дошла до комнаты, она не помнила.

Ноги мёрзли; взглянув вниз, она увидела, что одна домашняя туфля потерялась по дороге, а сама она едва переводила дыхание.

— Ха-а, ха-а…

Едва закрыв дверь, она разрыдалась.

Она не могла забыть, как Хердин смотрел на неё, обнимая Миэлу.

От одной мысли о том, как те же ласковые руки, что когда-то обнимали её, обнимают другую женщину, как тот же ленивый голос, что шептал ей, шепчет другой, у неё перехватывало дыхание.

Пусть его нежность и длилась лишь краткий миг сразу после свадьбы — она всё равно его любила.

Оттуда она сбежала, но от реальности сбежать было некуда.

— Ха, кх… Ы-ы…

Её лёгкие, сильно пострадавшие при пожаре больше десяти лет назад, не выдержали этой короткой пробежки и плача, и она задыхалась.

Блэр рыдала, колотя себя в грудь, неспособную толком дышать.

Сердце болело сильнее, чем грудь, которую она отбила до синяков.

* * *

На следующий день Блэр через дворецкого передала: «День рождения Асиэля я хочу провести на вилле, так что, как бы вы ни были заняты, в сам этот день непременно приезжайте» — и вместе с Асиэлем, словно спасаясь бегством, уехала в Хольштейн.

И всё же в глубине души надеялась. Что он приедет и объяснит: то, что она видела в тот день, ничего не значит, это недоразумение.

Но до самого дня рождения Асиэля от Хердина не пришло даже письма.

Она с мёртвым взглядом всё не могла отойти от окна, откуда были видны ворота виллы, когда к ней нетвёрдыми шажками подошла маленькая тень.

— Ма! Ма!

Это был Асиэль, нарядно одетый ко дню рождения.

Блэр, будто и не было на её лице никакой печали, с улыбкой взяла его на руки.

— Сынок, какой ты сегодня нарядный! Ах ты мой хороший.

Асиэль, смеясь под мамиными поцелуями, вдруг будто что-то вспомнил и показал крошечной ручкой в окно.

— Апа?

Он помнил, как мама каждый вечер, держа его на руках, ходила у окна и ждала папу.

От этого слова, слетевшего с губ Асиэля, лицо Блэр, улыбавшейся как ни в чём не бывало, на миг исказилось.

— Да, папа скоро приедет. У нашего малыша день рождения, он обязательно приедет…

Пока она, словно утешая саму себя, твердила то, во что хотела верить, раздался стук.

Это был дворецкий.

Увидев Асиэля у неё на руках, он с тяжёлым видом сообщил:

— Госпожа, его светлость передаёт, что задерживается дольше, чем предполагал. Так что этот день рождения вам придётся отмечать вдвоём…

От этой вести из глаз Блэр, ещё хранивших искру надежды, исчез свет.

* * *

— Сладких снов, мой малыш.

Блэр нежно поцеловала маленькую головку уснувшего у неё на руках Асиэля и уложила его в колыбель.

Малыш безмятежно спал, посасывая палец.

Со слабой улыбкой Блэр подержала его крошечные ручки и ножки и вернулась к себе в комнату.

Только тогда с её губ исчезла улыбка, которую она нарочно держала при ребёнке.

Комната, где она всегда жила одна, показалась ей особенно пустой и тихой.

Иногда, когда пустота становилась невыносимой, она брала Асиэля к себе и засыпала, обняв его, но сегодня нарочно оставила его там.

Потому что боялась, что прорвутся сдерживаемые слёзы.

Потому что не хотела, чтобы Асиэль видел её такой.

Ей хотелось, чтобы её чудесный малыш никогда не узнал её такой.

— Ха…

Блэр рухнула на диван.

Малыш отметил скромный, но счастливый второй день рождения. Его поздравляли слуги, он ел вкусные угощения и получил гору подарков от вассалов.

Прекрасный день рождения.

Если не считать того, что на нём не было его отца, Хердина.

Малыш заливался смехом, будто ему довольно одной мамы, но всякий раз, когда слуги входили и выходили и открывалась дверь, искал Хердина — не папа ли приехал.

При виде этого в душе у Блэр всё рушилось.

Она могла понять, что Хердин пренебрегает ею. Но его равнодушия даже к Асиэлю она стерпеть не могла.

Асиэль ведь ничего не понимает. В его возрасте ему и маминой с папиной любви было бы мало…

Ей казалось, что Хердин пренебрегает Асиэлем лишь по её вине, и сердце разрывалось.

Она снова пожалела, что полюбила этого равнодушного человека.

Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы его не полюбила.

Пока Блэр сдерживала подступившие рыдания, в тихой комнате со скрипом открылась дверь.

Блэр с затаённой надеждой подняла голову.

— Хердин?..

Но у двери она увидела незнакомца в чёрной маске.

Маска и темнота скрывали его лицо. Но чёрные глаза, на которые падал отражённый клинком лунный свет, и уродливый шрам от клинка на переносице были видны отчётливо.

При виде чужака у Блэр оборвалось сердце.

Глядя, как мужчина шагает к ней, она едва не закричала, но вспомнила об Асиэле, спавшем в соседней комнате, и плотно сжала губы.

Если закричать, малыш проснётся.

Если он заплачет, этот человек поймёт, что здесь ребёнок, и может пойти его убить. Этого допустить нельзя.

Блэр развернулась, дрожа всем телом, и бросилась к шнуру звонка у кровати.

Но в этот миг…

Холодный, леденящий металл вошёл ей в спину.

— Ах…

Вместе с ужасной болью что-то горячее хлынуло у неё изо рта.

Алая кровь.

Но Блэр, шатаясь и стиснув зубы, подошла к кровати.

И отчаянно затрясла шнур звонка.

Помогите.

Пожалуйста, кто-нибудь, защитите моего малыша.

Не в силах больше держаться, Блэр рухнула на кровать, но шнур не выпустила.

Не выпустила, даже когда незнакомец, с опозданием подойдя, выдернул из неё кинжал.

И тут в коридоре послышались шаги множества людей.

Забрав кинжал, незнакомец перемахнул через балкон и исчез.

Блэр растерянно смотрела в спину незнакомцу, перелезавшему через балкон.

На рукояти кинжала, который он убирал, в лунном свете блеснул необычный узор и тут же скрылся.

Лишь когда незнакомец совсем исчез, Блэр выпустила шнур, за который так упорно держалась.

Как хорошо. Что сегодня я не оставила Асиэля спать у себя…

Она чувствовала, как понемногу приближается тень смерти.

Нельзя вот так умереть.

Мой малыш, мой бедный малыш, который будет звать маму, — что же с ним будет?

Мама ещё столько хотела для тебя сделать…

Вспоминая лицо Асиэля, которое смутно мелькало перед глазами, Блэр в конце концов опустила веки, которые с таким трудом держала открытыми.

Глава 3 — Лучше бы я вас не любила