Эйприл смотрела сверху на Педжина, который уткнулся ей в грудь да так и уснул.

Он сказал, что, решив, что она не приедет, выпил снотворного. Старался не спать — и в итоге вот так уснул.

Для начала она разжала руки Педжина, сцепленные у неё на талии. Он и от этого не проснулся.

Пока она раздумывала, не оставить ли его так и не уйти, Педжин заворочался и снова мягко ухватился за её ворот. Похоже, стоило ей сойти с кровати, и он бы проснулся.

В конце концов Эйприл решила просто лечь рядом и попробовать заснуть.

— Рядом с тобой я толком не соображаю…

Попеняв, она легонько тронула кончиками пальцев лоб Педжина и присмотрелась к ране на щеке. След был слабый, но всё равно раздражал.

— И не жалко? Как можно бить по такому лицу?

Эйприл честно это высказала, а потом зачем-то потрогала пальцем неподвижно сомкнутые ресницы.

Даже во сне ему это, видно, не понравилось: между бровями залегла складка, — и Эйприл сама того не заметив тихонько рассмеялась.

Смеясь, Эйприл вспомнила слова, которые Педжин пробормотал в полусне.

Поначалу и правда было не так. Мне правда просто хотелось стать полицейским. Вернуться в герцогство и сделать так, чтобы на улицах не было воров, — вот и вся моя мечта.

Но вернуться в герцогство он не смог. Это было немного жалко.

Когда она поспала и открыла глаза, было уже утро.

Он спал так крепко, что она решила не будить и села у окна смотреть на море, что виднелось за стеклом. Но, сколько она ни ждала, он не вставал, и она забеспокоилась и наконец растолкала Педжина.

— Педжин, вставай.

Педжин, открывший глаза с недовольством от того, что его трясут, увидел рассеянный зимний свет, проникавший сквозь занавеси, и рывком сел:

— А? Что такое, который час?

— Сейчас… час.

— Час? Не час ночи, а час дня?

— Да, час дня. Хорошо же ты спал. Десять часов.

— У меня всего два дня с тобой, и десять часов из них я проспал?

Педжин закрыл лицо обеими руками, вздохнул и посмотрел на Эйприл:

— У меня лицо опухло?

— Не знаю.

— Приглядись, опухло. От этого мило, правда?

— Просто красиво.

— Не уводи разговор, скажи: мило или не мило.

Он, видно, всю жизнь слышал, что красив, так много, что это слово воспринимал уже лишь как способ увести разговор.

Эйприл посмотрела на лицо Педжина, вздохнула, а потом с довольно озорным видом ущипнула и оттянула щёку с той стороны, где не было раны:

— Хм, вот так мило.

— А, вот как? Милым стать оказалось легко.

Педжин поворчал и поднялся. И, потянув Эйприл за руку наружу, сказал:

— Дел много, а времени нет. Так что давай побыстрее.

— Каких дел?

— Дел на свидание. Ты, наверное, не помнишь, но я в последнюю нашу встречу сделал тебе что-то вроде предложения. Для меня это очень важно. И, чтобы ты его приняла, мне, похоже, надо оставить тебе воспоминание, от которого ты растрогаешься.

— Понять-то я понимаю.

— Ага, раз понимаешь, следуй сегодня моему распорядку.

— Мне в жизни не так уж часто делали предложение, чтобы ты считал, будто я не помню. Смешно…

От того, как Эйприл пробормотала это будто про себя, Педжин замер и обернулся.

Глядя на его редкую растерянность, она продолжила:

— Приму я или нет — неважно, но для меня это тоже была важная минута.

— …

— Что за самонадеянность — считать, что предложение важно только тому, кто его делает? Для меня это тоже важное дело и важное решение. Ты-то всё для себя решил и потом сказал, а я нет.

— Для тебя это тоже была важная минута?..

— И ты ещё спрашиваешь!

Когда голос Эйприл повысился, Педжин торопливо её обнял. И погладил по спине, унимая её сердитое дыхание.

— Если подумать, ты права.

То, что предложение было важной минутой и для неё, всколыхнуло сердце Педжина.

А следом он понял и то, что Эйприл легла спать рядом с ним, пока он спал.

Педжин спросил:

— Почему ты спала рядом со мной?

— О чём это ты вдруг?..

— Тебе ведь отвели отдельную комнату — почему ты спала рядом со мной? Сегодня.

— Откуда тебе знать? Может, я спала в другой комнате, а потом пришла тебя разбудить.

— Так я ведь не проснулся. Пропади ты — я бы тут же проснулся.

— Я так и подумала.

— М?

— Что ты проснёшься.

— И потому не ушла и осталась со мной?

— Проснёшься — станешь шуметь.

Даже от её тона, каким говорят о никчёмном человеке, Педжин рассмеялся. А потом взял её за руку и сказал:

— Ну, идём на свидание.

— И что будем делать?

— Здесь ведь флигель рода Рагнар. Тут много чего есть.

Она вышла следом за Педжином — и увидела густой лесной путь.

Эйприл с удивлением сказала:

— И правда не холодно.

— На свете мало мест таких же холодных, как правый остров.

Сказав это, Педжин протянул руку.

Пройдя за ним, она увидела гондолу, на которой можно было подняться в гору.

Едва оба сели, гондолу качнуло ветром, и Эйприл крепко вцепилась Педжину в руку:

— Это точно безопасно?

— Наверное, безопасно, Рагнары ведь дом второй после императорского.

Сказав это, Педжин усадил Эйприл и сел рядом. А когда гондолу качнуло снова, взял руку Эйприл, державшуюся за него, и сказал:

— Не тревожься. Если она сорвётся, я хотя бы тебя постараюсь спасти.

— Сорвётся — так оба и погибнем, только и всего.

— Совсем на тебя не обопрёшься.

— Не хочешь умереть вместе со мной?

Когда Эйприл, прищурившись, спросила это, Педжин усмехнулся и отозвался:

— Ты сегодня то и дело заставляешь меня трепетать.

— Что трепетного в предложении умереть вместе?

— Любые слова о том, чтобы что-то делать вместе с тобой, заставляют меня трепетать.

Пока они больше чем наполовину так пререкались, гондола выровнялась и начала подниматься в гору.

Эйприл выглянула в окно и восхитилась:

— Ух ты.

Снега она нагляделась до оскомины. И всё-таки заснеженный лес отчего-то казался новым и прекрасным.

На правом острове солнце уже начало бы садиться, а здесь всё ещё был день.

Педжин молча смотрел на спину Эйприл, что глядела вниз на снежный вид в мире, где будто существовали только они двое, и сказал:

— Эйприл.

— Да?

Эйприл обернулась, и Педжин заговорил:

— Теперь я хочу вернуться на правый остров. Мне кажется, всё, что мне было делать в Расе, я сделал.

Война, которую Педжин отчаянно оттягивал, теперь получила дату, и дальше откладывать её было нельзя. Так что и слова о том, что он сделал всё, были верны.

— Нельзя ли мне вернуться туда, где ты? Если скажешь не приближаться, не буду. Буду держаться далеко. Но я хочу жить, ступая по той же земле.

Педжин тихо смотрел на Эйприл и снова спросил:

— Ну? Нельзя?

От его слов Эйприл какое-то время делала лицо, по которому нельзя было понять, о чём она думает, а потом спросила:

— Собираешься стать полицейским?

— Да. Полицейским герцогства.

— Так не хочешь быть младшим у господина Логана?

— Это главное.

Педжин подыграл ей, уводившей разговор, и усмехнулся.

Потом он не торопил её и смирно ждал ответа.

Он не забыл слова Эйприл о том, что раз он предал, то пусть заплатит на левом острове цену за свою жизнь.

Чтобы вернуться на родину, он мог отказаться от чего угодно. Если бы в полиции не нашлось места, ему и оно было бы не нужно.

А потому теперь, чтобы вернуться на правый остров, ему было нужно всего одно.

Позволение Эйприл Рунос.

* * *

Хайди, увидев, что Миллер впервые за долгое время достал куклу, которую сделал Педжин, обрадовалась:

— Давно я не видела эту куклу.

— Да?

Миллер достал куклу и тихо на неё смотрел.

Хайди какое-то время за ним наблюдала, а потом с трудом сказала:

— Давай уедем в империю.

От её слов Миллер обернулся, и Хайди продолжила:

— У меня нет сил оставаться здесь и дальше. Давай и мы, как другие дворяне герцогства, уедем в империю, осядем не в столице, а где-нибудь ещё, будем растить детей и тихо жить. Что скажешь?

— Не в столице?

— Да. У меня там появилось много знакомых. Есть места, где можно осесть.

Миллер и без того был измотан.

Император теперь без его позволения строил заводы на побережье, а Эйприл всё расширяла своё влияние.

То, что Хайди слишком часто ездила в империю, тоже мучило.

Что станет с местом великого герцога после войны?

Миллеру не хотелось сажать на это безнадёжное место не то что себя, но и своего сына.

Он посмотрел на куклу в своей руке.

На единственного, кто мог занять его место.

Том 5 Глава 191