В коротком молчании Педжин спросил:

— Чего дрожишь?

— Когда я плеснула вином на Хайди, ты запустил в меня желудём.

— Вроде было такое.

Эйприл, глядя на него снизу вверх, продолжила:

— Я побежала тебя ловить, упала, а ты удрал куда-то далеко.

— Упала, говоришь?

— И бежала, и падала я тогда впервые в жизни.

— С чего ты вдруг об этом заговорила?

На этот вопрос Эйприл ответила не сразу, и снова повисло молчание.

Эйприл помнила, как, упав на траву, ободрала локоть, и на нём смешались земля и кровь.

Отчего это вдруг ей вспомнилось, она понять не могла.

В конце концов Педжин спросил:

— И за это, что ли, извиниться?

— Нет.

Эйприл едва заметно приподняла уголки губ.

— Но, если тебе сейчас обидно, что тебя ударили, — ты тогда меня тоже поранил, так что будем считать, что мы квиты.

— Кто это посмел нашу малышку.

Эйприл на миг попятилась.

Ей вспомнилось, как она лежала, положив голову матери на колени, и заливалась слезами.

Отец рядом обрабатывал ссаженный локоть, а от материнской руки, что гладила её по волосам, наваливался сон.

То был первый раз в жизни, когда она так поранилась, и ей вспомнилось, как совсем маленькой она выходила в свет и держалась взрослой, а тут родители впервые за долгое время утешали её, как маленького ребёнка.

Вспомнив, как ей это было хорошо, она всё пятилась и пятилась.

Педжин, решив, что с Эйприл творится неладное, сжал её руку.

— Эйприл.

— Уходи.

Она так старательно всё забыла — и вдруг ни с того ни с сего вспомнила.

Стоило всплыть тому мгновению счастья, как это место показалось ей адом.

Эйприл ещё раз сказала Педжину, смотревшему на неё:

— Уходи, говорю…

Педжин, глядя на лицо Эйприл, нахмурился.

— Забыла, что я сейчас за тобой надзираю? Одну не оставлю.

— Будь я ведьмой, первым делом убила бы твоего брата. И герцогиню бы убила, а хватило бы сил — и тебя.

— Тише. Снаружи слышно.

— Была бы у меня такая сила! Тех, кто моих родителей…

…казнил, разве оставила бы в живых, — хотела она выкрикнуть, но Педжин зажал ей рот рукой.

Так и держа, он выругался и ждал, пока не находившая покоя Эйприл сама не выбьется из сил и не обмякнет.

Спустя долгое время, когда Эйприл затихла, Педжин сказал:

— Я понял, так что помолчи.

Когда обессиленная Эйприл кивнула, Педжин отнял руку от её рта и тихо спросил:

— Забыла, почему ты отделалась семью годами? Тебе даже в шутку нельзя грозить герцогу с герцогиней.

— …

Лишь услышав его слова, Эйприл поняла, почему Педжин зажал ей рот.

Снаружи были полицейские, и её слова о том, что она хочет убить герцога, не сочли бы просто сказанными в сердцах. Она поняла, что, зажав ей рот, он сделал это всецело ради неё.

Умом она это понимала, но сердцем унять гнев не могла и, сжав кулаки, тяжело и прерывисто ловила воздух, будто долго плакала.

Педжин, глядя на неё такую, наклонился к ней.

— Ударь ещё.

— Что?

— Я же похож на брата. Подставлю ещё пару раз, мне и не больно почти.

Лицо говорившего это Педжина приблизилось, и его глаза остановились так близко, как не оказывались ещё никогда.

Будь он женщиной, весь свет звал бы его красавицей. Ясно очерченные уголки глаз вблизи отпечатались у неё перед глазами.

И правда — остался след, будто выгравированный.

Как такое лицо ударить ещё раз? — вот что первым пришло ей в голову.

Ошеломлённая собственными мыслями, Эйприл крепко зажмурилась и стёрла их.

— Не хочу.

Вот что она сказала вместо этого, и Педжин тут же снова прищурился и спросил:

— Почему?

— Так ты же не он.

Педжин, будто с чуть заметным сожалением, выпрямился и пробормотал:

— И тот, кого ты любила, и тот, кого ненавидишь, — это ведь не я.

— Что за глупости, ненавидеть-то я тебя ненавижу.

— За что? За жёлудь?

— Думаешь, только это и было?

— А что ещё.

— Много чего. Ты вечно изводил меня за то, что я, мол, мучаю герцогиню.

— Вот я и спрашиваю: что именно я делал?

— Погоди, детство-то плохо помнится.

Оттого что она нарочно всё вытравливала, оно и не вспоминалось. Память о детстве улетучилась целиком.

Педжин же, хоть и помнил, наверное, всё до мелочей, глядел с той наглой миной, с какой ни за что не выложит своих грешков собственным языком.

И вот, пока Эйприл силилась что-нибудь припомнить, снаружи Пол постучал в дверь:

— Господин комиссар, тут собака… одна забежала в дом, спасаясь от тумана.

— И что.

— Логан устроил бунт: твердит, что она слишком милая, чтобы убивать, — так что убить не выходит, вразумите его, прошу. Да ещё и мимо проходивший старик один укрылся у нас.

— …

Выслушав донесение Пола — сплошь из вздора, — Педжин обернулся к Эйприл и спросил:

— Это не ты его позвала?

— Как бы я его позвала?

— А если нет — кто станет прятаться в доме ведьмы?

— Наверное, не знал.

Так, переругиваясь, они вышли наружу.

Как Пол и говорил, до бунта дело не дошло, но Логан и вправду поднял переполох.

— Не трогайте её! И близко не подходите!

Логан одной рукой обнимал собаку, а другой отчаянно размахивал.

Педжин, глядя на это с кислой миной, сказал Полу:

— Ты вроде говорил, что убивать её жалко — милая, мол.

— Так точно.

— Да собака ростом с самого Логана.

— Что она милая — это не моё суждение.

Сказав так, Пол согласился с Педжином насчёт размеров собаки.

Разумеется, на деле собака была не ростом с Логана, но для «милой» она была великовата.

Пол сказал Логану:

— Это же охотничий пёс. Охотничьи псы свирепы, и, если не убить, могут броситься и на человека.

В герцогстве большинство хозяев так и растили собак — чтоб те кусали, не разбирая, человек перед ними или дичь.

Сейчас-то она была так напугана, что хвост поджался ей к самому брюху, и в руках Логана вела себя смирно, но когда она вздумает вцепиться в человека — знать было нельзя.

Хоть Логан прекрасно это понимал, он твёрдо сказал:

— Для этого вам придётся сперва убить меня.

— Вот и случай, господин комиссар. Начните с Логана, — хладнокровно пошутил Пол.

Педжин разок кивнул, поддерживая шутку.

Глядя, как у Логана от потрясения раскрылись глаза и рот, Педжин немного посмеялся с Полом и снова заговорил:

— Скажи, пусть с собакой разбирается хозяйка дома. А старик?

— Вон там.

Пол указал на чёрный ход дома и обратился к Эйприл, смотревшей на охотничьего пса:

— Пойдёмте, барышня.

— Пойдёмте.

Эйприл двинулась было проверить незваного гостя, но напоследок сказала Логану:

— Смотрите, чтобы она не бросилась на цыплят и на девочку.

— Да! Буду глядеть в оба!

Решению хозяйки дома пока собаку не убивать Логан обрадовался.

Выйдя к двери, Эйприл увидела, что на укрытом тёмным туманом крыльце стоит седой как лунь старик.

Вблизи оказалось, что седа лишь голова, а годами он вполне мог сам добраться до дома, да и на вид был крепок.

Старик, беспрестанно кашлявший в тумане, при виде появившейся в отворённой двери Эйприл снял шляпу, взял её в обе руки и учтиво поклонился:

— Здравствуйте. Меня зовут Бауман.

— Эйприл Рунос. Что вам угодно?

— Я… если это вас не оскорбит… не могли бы вы, барышня, отдать мою жизнь, чтобы хоть немного развеять этот туман? Пусть даже совсем чуть-чуть.

Глава 17