* * *

Отправив Эйприл, Педжин и сам двинулся домой. Карету он отдал ей, так что пришлось бы ловить извозчика, но садиться в экипаж, которым пользуются другие, ему было не по душе.

Прямо у площади стояли два городских дома герцогского рода.

Один из них Педжин унаследовал и жил в нём. Идти было недалеко, и он решил дойти до дома пешком.

По всё ещё освещённым улицам бродило немало людей.

Раз люди слонялись по улицам до глубокой ночи, воров стало меньше. Зато выросшие взамен пьяные бесчинства и им подобное восполнили убыль. В итоге полицейских сил задействовали ровно столько же, сколько и прежде.

Идя в одиночестве, он всё больше погружался в мысли.

Ему вспомнилась Эйприл, вышедшая на дорогу поймать карету, и та карета, что понеслась, чтобы её сбить.

Не подбеги он тогда — быть беде.

Сцена ареста Эйприл Рунос, для которой задействовали самую большую тюремную карету, какая была у полиции герцогства, как и предполагалось, произвела сильный резонанс.

Люди уверились, что она ведьма. Все, кто потерял из-за тумана близких, проклинали её.

Именно этого и добивалось Особое следственное управление.

Подействовало даже чересчур хорошо. Чтобы не жалеть Эйприл Рунос, Педжин подхлёстывал в себе ненависть к ней.

Воспоминание о том, как она, когда он завязал ей шнурок, закрыла лицо обеими руками и, смеясь, расплакалась, он нарочно исказил.

Решил запомнить так, будто она злобно над ним насмехалась.

Добравшись до городского дома, Педжин первым делом вымылся в тёплой воде.

В нём всегда было что-то привередливое и чувствительное.

И температура воды должна быть в самый раз, и ночная сорочка на ощупь — неизменно одна и та же.

А больше всего он терпеть не мог, когда слуги к нему обращались, так что без крайней надобности заговаривать с ним никто не решался.

Благодаря этому в доме обыкновенно было тихо. Хотя на первом этаже, где собиралась прислуга, и во флигеле с кухней наверняка велось множество разговоров.

Едва ли не единственным, кто заговаривал с таким Педжином первым, был дворецкий Паскаль.

Этот старик пестовал Педжина с самого детства и знал его лучше кого бы то ни было, да и Педжин был к дворецкому привязан.

С тех пор как Паскаль по приказу Миллера приехал сюда приглядывать за Педжином, он помогал ему обвыкнуться в герцогстве.

Паскаль мягко проговорил:

— Молодой господин, из главного управления пришло письмо. Не пройдёте ли в гостиную?

— Пройду.

Ответив, Педжин на миг прищурился.

Раз дворецкий велел ждать в гостиной, значит, пришёл не обычный почтальон, а полицейский из главного управления собственной персоной. А это, в свою очередь, означало, что письмо, которое ему сейчас вручат, — не просто весточка о здоровье.

Когда дворецкий подал халат, чтобы накинуть поверх ночной сорочки, Педжин сказал:

— Подайте служебный мундир.

— Да, слушаюсь.

Дворецкий перекинул халат через руку и тут же велел слуге принести мундир.

Догадка Педжина, что это будет продолжением службы, оказалась точной.

Войдя в гостиную и заметив полицейского, который сидел и дожидался его, он коротко хмыкнул.

Услышав этот смешок, полицейский с сияющим лицом поднялся.

— Педжин.

— Лиан.

Это был Лиан Рагнар, окончивший военное училище вместе с Педжином.

Пусть и не так, как Лиан, но и Педжин не сумел скрыть радости: он подошёл к Лиану, ждавшему с раскрытыми объятиями, обнял его в ответ и похлопал по спине.

Он был рад, но вместе с тем в нём росло недоумение.

При имени «Лиан» дворецкий, стоявший за спиной Педжина, изумился и поспешно исчез.

Лиан Рагнар — имперский полицейский и племянник императора Расы. Император дорожил своей самой младшей сестрой больше, чем кем-либо, а Лиан был её старшим сыном.

И вот этот самый Лиан Рагнар явился в городской дом без всякого предупреждения, даже не заехав в герцогский дворец.

От появления человека из императорской семьи, нагрянувшего столь запросто, во всём доме зажглись огни.

Лиан, чувствуя суматоху, пробивавшуюся даже сквозь тишину, состроил смущённую мину.

— Я приехал тихо, а из-за тебя поднялся шум.

— Предупреди ты заранее, что приедешь, ничего бы такого не было.

На упрёк Педжина Лиан неловко улыбнулся. И, садясь, сказал:

— Давно не виделись.

— Какое там давно, всего-то два месяца прошло.

— В училище мы, хочешь не хочешь, были неразлучны. Да ты и на каникулах жил у нас.

— Если так рассудить, то и вправду давно.

Сказав это, Педжин запер дверь гостиной и накинул засов изнутри.

Когда он вернулся и сел, Лиан сказал:

— Его Величество император интересуется, хорошо ли тебе живётся.

— Говори по сути. Пока не принесли выпивку.

— Это и есть суть.

— Не паясничай. Северная выпивка крепкая, много рюмок не осилишь.

— А ты?

— Я-то, само собой, пью хорошо. Это я о тебе пёкся.

Услышав спустя два месяца дерзкий ответ Педжина, к какому привык за годы училища, Лиан снова расхохотался от радости.

Лиан сказал:

— Хм, Его Величество… хочет знать, чего ты желаешь.

— Чего желаю?

— Да.

— Главного управления, само собой. Чего же ещё…

Педжин, отвечавший было машинально, осёкся.

Лиан мягко продолжил:

— Всё-таки приятно, когда правителем герцогства становится человек империи, разве нет? С точки зрения Его Величества.

Это был вопрос о том, не желает ли он места брата.

А заодно и приказ: если желает, то ради этого места делать всё что угодно.

Педжин, смехом сбивая напряжение, сказал:

— Место брата меня не интересует. Миллер не бог весть как способен, но, вернувшись спустя семь лет, я застал герцогство неимоверно расцветшим.

— Ты уверен?

— В смысле?

— Оно только расцвело — и всё?

На вопрос Лиана Педжин поднял голову и встретился с ним взглядом.

Красивый, в мать, разрез глаз Лиана нередко казался холодным и в курсантские годы.

Оба понимали: когда однажды им придётся соперничать за место главы полиции, злейшим врагом друг для друга станут они сами.

А значит, если один первым поднимется на вершину, другой так и уйдёт в отставку, до неё не добравшись.

Таковы уж однокашники по природе. И самая надёжная опора, и самый грозный соперник разом. Нечто холодное и вместе с тем горячее, горячее и вместе с тем холодное.

Педжин достал сигарету, взял её в зубы и прикурил.

Выдержав так паузу, он откинулся на спинку кресла.

— Это не так уж важно.

— Почему?

— Потому что я люблю брата.

Ответ Педжина был ясен. Убедившись, что место правителя герцогства ему неинтересно, даже поднеси его сам император, Лиан улыбнулся и сменил тему:

— Как тебе жизнь в герцогстве?

— Пока сносно.

— Домой, в империю, хочется?

— Обживусь ещё немного — там видно будет.

То, что Лиан хотел передать, прибыв сюда, до Педжина уже дошло в точности.

Как имперский полицейский — беспрекословно повиноваться императорскому дому.

Для Педжина это было настолько само собой разумеющимся, что он даже дивился, зачем Лиан явился передавать это лично.

Прикажут притвориться мёртвым — притворится; прикажут убить — убьёт, собственными руками обагрив их кровью.

Ещё курсантом Педжин усвоил такое отношение к приказам императора и нисколько не сомневался в себе: разумеется, он так и исполнит.

— Самая большая загадка сегодня — зачем ты приехал говорить столь очевидные вещи. Неужели мою верность нужно вот так проверять?

На слова Педжина Лиан продолжил:

— Да не в том дело, заодно и повидаться хотел… Как дела в следственном управлении?

— Пока ничего не добился.

От его ответа взгляд Лиана стал ещё чуть холоднее.

— Я все курсантские годы наблюдал за тобой. Ты не из тех, кто до сих пор ничего бы не добился.

— Ты меня переоцениваешь.

— Я оцениваю тебя точно. Не то чтобы не добился — скорее занят другим поручением.

Лиан был прав. Когда Педжин лишь молча и холодно усмехнулся, Лиан надавил снова:

— Так что же именно за поручение дал тебе Его Величество император?

Глава 12