— Так что скажи ты за меня.

С опозданием чувства перемешались.

— Что мне теперь делать?

Чтобы истолковать эти слова — «не забыл», — в какую пору их поместить? Себя из какой поры привести и поставить рядом? Она не знала, и от этого всё путалось.

Она стояла посреди воспоминаний, хлынувших так, что трудно было прийти в себя, и смотрела на него. Её спросили, а что ответить, она выбрать не могла, и время всё шло.

— Мне кажется, вы сейчас крепко ошибаетесь.

Ён Джу всё-таки собралась с духом и заговорила. Он не изменился в лице и просто смотрел на неё.

— То, что у меня нет мужа, не даёт вам никакой возможности. Оставлять вам хоть какую-то надежду я не собираюсь ни на йоту.

— …

— Забыли вы или не забыли — это меня не касается. Я забыла всё.

Она произнесла это твёрдо и ясно.

А то, что сердце колотится и колотится, — это она могла и потерпеть, сколько угодно.

— Если отношения так спутаются, мне останется только бросить работу. Может, лучше мне уйти?

Она выкладывала одно за другим то, от чего у него могла пострадать гордость. Пожалуйста, опомнитесь. Пожалуйста, будьте в безопасности.

— Вас, главного героя фильма, заменить нельзя, а меня заменить проще простого. Если я мозолю глаза и раздражаю, я могу исче…

— Исчезнешь? Кто тебе позволил?

— Тогда что мне делать?

— Что значит «что»? Кто тебе велел что-то делать?

Этого хватило, чтобы разжечь в нём ярость: голос у него чуть поднялся.

— Это ты крепко ошибаешься. Я не говорил, что люблю тебя нынешнюю. Я сказал, что не могу забыть нас прежних.

— …

— А то, что я успокоился, узнав, что ты сейчас одна, — это ради сохранности моей морали и этики. Так что значит «что делать»? Что за чушь ты несёшь про «исчезну» и «меня заменят»? Думаешь, я хочу лишить тебя куска хлеба?

— Вы и раньше всё твердили про кусок хлеба. И, понимая это, вы сейчас так поступаете? Насколько же надо быть толстокожей, чтобы, услышав такое, продолжать здесь работать?

…Время, когда он был всем.

Время, когда хотелось, чтобы ты был мною, стоит перед глазами так, что можно потрогать.

— Слушай внимательно, Ко Ён Джу. Выбраться из этого положения больше всех хочу я, а не ты.

Хотелось пропитаться твоими увлечениями, хотелось проникнуть в твою повседневность.

Любовь, в которой хотелось, чтобы ты проглотил мою жизнь целиком, — то жаркое желание.

— Хочу ли я чего-то от тебя нынешней? Хочу ещё меньше, чем ты. Как видишь, я не в том положении, чтобы с кем-то любезничать. Наоборот, условия у меня похуже твоих.

— …

— Ты, похоже, решила, что я предлагаю тебе роман? Очнись. Чтобы мы с тобой сейчас — снова? Это вообще реально?

Сердце заболело так, будто в него тыкали шилом.

Во рту почудился вкус крови на нежной десне, и Ён Джу смиренно сглотнула.

— Я не о том, что нам делать дальше. Просто я не отпустил прошлое.

Тело словно взмыло вверх — а потом земля под ногами треснула, и началось безумное падение.

Похоже, это головокружение было не только её; она сжала пальцы в кулаки.

— Не забывай, что закончить всё это больше всех хочу я.

— Так что же мне делать?

— С этой минуты просто не дёргайся! Ничего не делай!

Она падала и падала без конца. Головокружение поднималось от кончиков пальцев ног, и дышать становилось всё тяжелее.

— Это мои чувства, и я сам с ними разберусь. Я сам всё приведу в порядок, а ты просто продержись.

— …

— Уж на этот-то раз я забуду по-настоящему. Только мне нужно немного времени, вот и потерпи. Разве это так уж много? Хотя бы столько ты мне… хотя бы столько ты мне, хотя бы из приличия ты, ты мне.

— …

— Ха…

Жар подступил, и фраза оборвалась на середине. Длинный горячий вздох, просочившийся сквозь его зубы, окрасил собой всё её падающее тело.

Сколько прошло времени?

Он держался за висок с лицом человека, у которого раскалывается голова, а потом открыл ненадолго закрытые глаза. Тоска, застывшая в его взгляде, была так похожа на её собственную, что Ён Джу перестала сопротивляться.

— Всего остального не знаю, но с этой минуты, что бы я ни делал, — терпи. Больше от тебя ничего не нужно.

…Точка аварийной посадки — самая середина воспоминаний.

— У тебя нет права выбора. В этот раз я его точно не дам.

Там, ступив на землю первым, стоял он.

Как она добралась домой, Ён Джу не помнила.

Полночь; и бабушка Хан Пёля, и сам Хан Пёль давно крепко спали. Ён Джу тихонько приоткрыла дверь спальни, вышла и встала перед холодильником.

Стараясь не шуметь, она открыла дверцу и достала банку пива, задвинутую в угол. Потом тем же тихим шагом вернулась в комнату и закрыла дверь.

Опасаясь, что щелчок открывающейся банки прозвучит слишком громко, она потянула колечко как можно осторожнее. С шипением вышел газ, чуть выступила пена, и Ён Джу, затаив дыхание, сделала большой глоток.

Холодный напиток потёк по горлу, и помутневшее сознание словно прояснилось. Когда уже не хватало воздуха, Ён Джу оторвала губы от банки и глубоко выдохнула.

Фу-у…

Она вытерла губы тыльной стороной ладони и несколько раз перевела дух. Прислушалась — не вышла ли в гостиную чутко спящая мать — и снова глотнула пива.

Колючие пузырьки обожгли горло; банка быстро опустела. С лицом, полным сожаления, Ён Джу покачала уже пустую жестянку.

— Надо было взять большую.

Выйти и принести ещё одну? Она подумала — и отказалась от этой мысли. Дом должен быть гнездом, где гарантирована свобода, но выпить одну банку пива спокойно и то было непросто.

Причина, по которой она запирала дверь и пила, затаив дыхание, была одна. Чтобы её тяжесть на душе не передалась остальным. Чтобы напрасно их не тревожить.

— Может, ещё одну…

В обычный день на этом бы и остановилась, но сегодня это было делом нелёгким. Ён Джу снова вышла и направилась к холодильнику.

Быстрым движением она достала ещё банку и вернулась в комнату, а потом так же осторожно потянула колечко. Шипение вышло сильнее прежнего, пены выступило больше, и Ён Джу приложилась губами.

Потому что я тебя не забыл.

Глаза сами крепко зажмурились.

А я такой уж великий, чтобы смеяться над прожитой тобой жизнью?

— Ха-а…

Она невольно прикусила губу. Она сидела на полу на корточках, а потом медленно откинула голову на матрас кровати.

Не забывай, что закончить всё это больше всех хочу я.

Я, ставшая уже ничем, объявилась снова. И память, что лежала слоями, как осадок, понемногу всплыла.

Он столкнулся лицом к лицу с чувством, которое всё это время было надёжно закопано. Память, которая, не появись я, никогда бы не всплыла, — из-за того, что я появилась.

Из-за того, что я появилась.

— Вот видите. Мне нельзя было мозолить вам глаза.

Вам было мучительно. И грустно, наверное, тоже.

Сердце, которое вы считали отрезанным, оказалось живучим — как же вы, должно быть, растерялись.

У тебя нет права выбора. В этот раз я его точно не дам.

— С ума сойти, честное слово…

Банка, которую она держала в руке, слегка смялась. Душу выжигало дотла, а ни выдохнуть в полную грудь, ни простонать как следует было нельзя.

Маленькая спальня показалась ей жестокой тюрьмой; Ён Джу медленно подтянула колени и уронила голову. Она глотала и глотала копившуюся горечь и выдыхала прерывисто, неровно.

Комната была как пещера: свет она не включала, боясь, что он пробьётся сквозь щель под дверью; при одном маленьком ночнике Ён Джу только открывала и закрывала пустые глаза.

В том, что я сама сделала, сама спрятала, сама скрывала, нет ни одной щели, в которой можно было бы дышать.

— Что же делать… что мне делать…

Я не могу себя простить, и в конце концов я сама себя брошу. От этой мысли захватывало дух. Ничего дурного она ведь не затевала, а чувство вины за то, что перемешала жизни всем, легло на плечи тяжёлой тенью.

Потому что я тебя не забыл.

И всё-таки в ту минуту я, скверная, была немного счастлива. Пульс забился.

Слова о том, что он не забыл, словно вознаградили меня за все прошедшие годы. На душе закипело, как в котле.

— Ха-а… так нельзя, так нельзя…

Горло саднило от подступившего жара, и Ён Джу тихо откашлялась. Она крепко зажмурилась, пытаясь совладать с собой.

Опомнись. Опомнись немедленно.

…Но ненадолго. Ён Джу снова уткнулась лицом в колени.

Я хорошо понимаю его желание хотя бы теперь рассчитаться с прошлым, которое так и не было завязано в узел. Если он не ждёт от нас будущего, а просто хочет как следует выбросить прошлое, ставшее клочком бумаги…

Если так, то теперь мне и правда следует ему помочь.

Да. Так будет верно. Помочь ему изо всех сил жить дальше — вот что я должна делать сейчас.

— Всё хорошо… всё хорошо… всё… хорошо…

Я понимаю ваше желание проводить прошлое как следует.

Так что попробуйте забыть. Попробуйте стереть.

— Всё хорошо… хорошо… так что успокойся… всё хорошо…

Я, которая ни с чем не умеет расставаться, помогу вам.

Наступило утро, одинаково справедливое ко всем.

Ын Сон приехал на площадку рано — вчерашние съёмки требовали досъёмок — и вошёл в комнату ожидания. Он почти не сомкнул глаз, но для него это было обычным делом и без вчерашней истории.

Не выказывая усталости, Ын Сон сел на диван. Менеджер Дон Хван отошёл осмотреть площадку, и в помещении, куда ещё никто не явился, Ын Сон привычно размял плечи.

— Она ведь не решит не выходить на работу?..

Он натворил дел, и только теперь накатило беспокойство. Вчера я не собирался всё это вываливать, но, когда пошли её возмутительные слова, чувства понесли, как жеребёнок, сбросивший узду.

Ведь мог скрыть. Мог сделать так, чтобы она не узнала.

— Только попробуй не прийти. Возьму в заложники сына и…

Он бормотал себе под нос, изводясь, что она уволится, и тут дверь комнаты ожидания открылась, и вошла она.

Ын Сон вытаращил глаза, будто увидел того, кого видеть не должен был. Ён Джу же с совершенно невозмутимым лицом обыденно поздоровалась.

— Здравствуйте, господин актёр.

— А, э, доброе утро.

Хотя доброе ли оно?

Ын Сон машинально ответил на приветствие и скривился. А Ён Джу, ничуть не смутившись, опустила вещи и сразу принялась за одежду — вид у неё был почти как всегда.

— Спала хоть немного?

— Вчера легла рано. Стоит голове коснуться подушки — и я сплю.

— Ясно. Хорошо, что выспалась.

— Да. Правда, кошмар приснился.

Он чувствовал себя первопричиной этого кошмара и сглотнул.

Ён Джу доставала вещи и вешала их на стойку, а потом опустила руки. Ын Сон, следивший за каждым её движением, вздрогнул и напрягся.

— Вы ведь помните? Завтра у Хан Пёля первая съёмка.

Ох, напугала.

Она заговорила о сыне, и у Ын Сона отлегло от сердца. Он было решил, что начинается разговор, который ему не потянуть, но, к счастью, обошлось.

— Мальчишка хорошо готовится?

— Читает сценарий каждый день. Ему, кажется, интересно.

— Самое интересное время. Первой съёмки ещё не было.

Ещё бы не интересно. Точка окупаемости его не заботит, курс акций продюсерской компании — тем более.

А Ко Ён Джу вчерашнее явно отправила в далёкую туманность. Иначе она не заводила бы разговор о сыне с таким спокойным лицом.

Это, стало быть, тактика «говори что хочешь, а я знать не знаю»?

— Нормы по труду соблюдут, но для ребёнка съёмочный день довольно длинный. Подбадривай его, чтобы не выдохся посередине.

— Да. Так и сделаю.

Ын Сон предупредил её заранее и закинул ногу на ногу, а Ён Джу пошарила в кармане и подошла к нему.

Потом выложила на стол несколько маленьких шоколадок в упаковке.

— Опять таскаешь у сына сладости и делаешь меня сообщником. А? Так не годится.

— Это не сладости Хан Пёля, я купила их по дороге.

Ын Сон поднял голову, а Ён Джу помялась и заправила волосы за ухо. Что это с ней? Ын Сон лишь ошарашенно захлопал глазами.

— Я подумала и поняла, что вчера кое-что перед вами пропустила.

— Ч-что именно?

— Тогда я решила расстаться вот так, в одностороннем порядке, и мне очень жаль.

Губы у него слегка приоткрылись. Мочки ушей быстро покраснели, а Ён Джу торопливо добавила:

— Я и сама только тогда впервые узнала, что я такой импульсивный человек, у которого чувства меняются так быстро. Простите, что не подумала о вас.

— …

— Мне было жаль. Искренне.

Она вдруг попросила прощения за прошлое расставание, и Ын Сон не сумел скрыть растерянности: руки его задвигались сами по себе. Смотреть ей прямо в глаза он не решался и потому взял со стола шоколад.

— Просишь прощения, суя мне пять шоколадок размером с боб, и думаешь, что я приму?

— Секунду.

Ён Джу достала из другого кармана ещё пять шоколадок и выложила их.

— Так и знала, потому взяла ещё.

— Ну вот. Человеку с самого начала надо давать столько.

— Мне было жаль. Прошу прощения от всего сердца.

Ён Джу указала на дверь комнаты ожидания и торопливо продолжила:

— Я, пожалуй, пойду. Хорошей вам сегодня съёмки.

Разложив десять шоколадок, Ён Джу суетливо сбежала. Ын Сон растерянно посмотрел на пять шоколадок в руке и на пять, лежавших на столе, и откинул голову на спинку дивана.

С губ сорвался смешок, как у помешанного.

— С ума сойти. И как их теперь есть, когда жалко.

Это было начало примирения: она через силу протянула ему руку.

Глава 33