Он потерял всякую волю к бою — до такой степени, что уже ничего не мог с этим поделать.

Кое-как отсняв своё, Ын Сон скрыл смятение и сел в машину. Автоматическая дверь закрылась, он остался один — и только тогда испустил долгий вздох, копившийся во всём теле.

— С ума сойти…

Ко Ён Джу он не забыл.

Стоило признать это перед самим собой — и словно дамбу прорвало под напором паводка: копившиеся годами чувства наконец явили свою силу.

Чувств было столько, что не понять, где начало и где конец, — казалось, барахтаясь в них, он задохнётся.

Десять лет после расставания.

Такой долгий срок, что не должно было остаться ни одного чувства, за которое можно цепляться.

— А-а… это что же… и что теперь делать…

Он верил словам, что время лечит. Верил — и казалось, что так оно и есть.

Я ненавидел тебя, я тебя винил, но с каждым годом начинал и понимать, а в иные дни даже верил, что так оно и лучше.

Если бы тогда всё не кончилось вот так. Если бы в те времена мы с тобой отчаянно держались друг за друга… Мне казалось, нас ждало бы расставание куда более скверное, куда более отвратительное.

Потому что не могла же ты легко вынести время разлуки, когда тела врозь, а сердца отдаляются, и не мог же я с этим смириться.

Поэтому отчасти я был даже благодарен тебе за выбор — расстаться ради мечты.

Благодаря этому я смог как безумный отдаться одной работе, а благодаря тому, что продолжал работать за границей, добился нынешней славы, — так что не будет преувеличением назвать это успехом, достигнутым благодаря тебе.

Раз уж меня бросили, хотелось добиться хотя бы успеха, и я карабкался, цепляясь зубами, — значит, это и есть слава, которую сотворила ты.

Поэтому я желал, чтобы и ты жила хорошо. Прошло несколько лет, и я обрёл достаточно душевного покоя, чтобы искренне желать тебе счастья.

Если бы мне довелось случайно встретить тебя вновь, я, кажется, даже обрадовался бы. Мне представлялось, как я пожму тебе руку и с улыбкой спрошу, как тебе жилось.

…Как же это было глупо.

— Столько времени прошло, а человек может настолько…

Но в тот миг, когда я снова тебя увидел, я с горькой остротой понял, что всё это время тешил себя пустыми иллюзиями.

Твой взгляд, обращённый на меня, был совершенно пуст, а мой — нет, и от этого страдало самолюбие, накатывала тревога.

Но всё это уже позади. Давнее прошлое.

Ты — жена другого мужчины и мать ребёнка.

Да. Десять лет — именно такой срок. Достаточный, чтобы всё стереть и превратить в ничто.

Мне хотелось показать, что не только ты меня забыла. Раз в твоих глазах ничего не осталось, я тоже хотел смотреть на тебя точно так же.

Поэтому я и удержал тебя. Хотел устроить безупречное расставание, а потом с улыбкой отпустить.

— Ха-а… вот псих ненормальный…

Всё было настолько жалко, что ругательство вырвалось само собой. Брошено оно было не в чей-то адрес, а в собственный.

Сжав кулак и подперев им лоб, Ын Сон продолжал корить себя голосом, в котором мешалась насмешка над самим собой.

Как далеко он ни пытался убежать от этих мыслей, он, словно описав огромный круг, снова оказывался на прежнем месте. Сколько бы он ни мчался прочь, твёрдо решив на этот раз спрятаться, — придя в себя, обнаруживал, что стоит всё там же.

Так где же это место? Куда я возвращаюсь вновь и вновь, сколько бы ни пытался уйти?

Я огляделся вокруг — и застыл в оцепенении.

Это было место рядом с тобой.

Первые натурные съёмки завершились, и назначили небольшой совместный ужин.

У Ын Сона, который держал диету из-за большого количества сцен с обнажённым торсом, наступил период, когда жир можно было поднять до десяти процентов, — вот и устроили этот редкий ужин.

К Ён Джу, собиравшей разложенные вещи, подошёл доктор Чу. Он легко подхватил лежавшую на земле поклажу и загрузил в машину вместо неё.

— Грузить по порядку, верно?

— А, доктор. Вы уже закончили?

— Да. Давно закончил. Дел не было, вот и помогал реквизиторам с мелочью.

Доктор Чу принимал у Ён Джу вещи, которые она поднимала, и догрузил остальное. Он укладывал их в машину плотно, как складывают пазл, а потом отряхнул руки и сочувственно нахмурился.

— В костюмерной, похоже, много работы, где нужна сила. Одежда весит немало.

— Это потому, что её много. Когда массовки мало, и одежды мало. Тогда полегче.

— Значит, надо было помогать не реквизиторам, а вам.

— Нет. Это моя работа. Вам надо отдыхать.

— Мне тяжелее сидеть без дела и ждать. Я люблю двигаться.

Доктор Чу широко улыбнулся и закрыл багажник. Ён Джу отступила на шаг, и он посмотрел на неё.

— Послушайте, Ён Джу.

— Да, доктор.

Он произнёс её имя и на секунду замялся. Спросить хотелось, но мысль о том, что спрашивать нельзя, всё время выскакивала вперёд.

— Да. Говорите, доктор.

— А, это…

Вы, случайно, не были знакомы с актёром Им Ын Соном раньше?

Доктор Чу смотрел на неё, полный вопроса, который так и не решился произнести. Все эти дни, находясь на площадке и время от времени сталкиваясь с Ён Джу, он ощущал нечто странное.

И всякий раз в поле зрения попадал актёр Им Ын Сон.

Сначала он не замечал её печального взгляда, потом не понимал его, а потом заинтересовался.

— Доктор?

А сегодня от актёра Им Ын Сона, который сорвался с места и пошёл к ней, повеяло ровно тем же самым.

Дара считывать скрытые чувства других у него не было, так что толком выразить это было трудно, но, как бы сказать, казалось, будто этих двоих окружает какая-то невидимая завеса.

Доктор Чу ненадолго ушёл в раздумья и смотрел пустым взглядом, потом взял себя в руки и улыбнулся. А затем замахал рукой.

— Ничего особенного. А где, говорят, сегодня ужин?

— Что? А, ужин. Обещали прислать адрес в мессенджер, минутку.

Ён Джу достала из сумки телефон и приветливо улыбнулась.

— Мне часто говорят, что я пресная, но и в вас, доктор, пресности не меньше.

«Здешние люди думают, что у меня есть муж».

Отчего же?

Ему вдруг вспомнились слова, которые она когда-то сказала.

«Есть человек, который непременно должен верить, что у меня есть муж, поэтому я соврала».

— А, доктор. Вот адрес. Если вам не пришло, могу переслать.

— Да, буду благодарен. Я поведу. Поедем вместе.

Ён Джу улыбнулась, доктор Чу смущённо улыбнулся в ответ и погрузился в раздумья.

Вопросов о ней становилось всё больше, и всё больше хотелось узнать.

Это было чувство, от которого не хотелось уклоняться.

— Хорошо. Тогда к следующей съёмке подготовлю тренч. Чёрный подойдёт, начальница?

— Чёрный отлично. Матовый?

— Конечно. Стильный матовый чёрный. Длинный.

— Хорошо, хорошо. Тогда так и сделаем, госпожа директор.

Хэ Ён, глава костюмерной, закончила совещание с начальницей гримёрного цеха о следующей съёмке. Совещание проходило во временной комнате ожидания, сооружённой из тента; закончив, Хэ Ён посмотрела на часы.

— Говорят, ужин, надо поторапливаться.

— У меня и правда давно не было общих ужинов. Сейчас их почти не устраивают. Доехали до Чонджу — и вот тебе ужин.

Начальница гримёрного цеха подхватила слова Хэ Ён и тоже поднялась.

— Госпожа директор Чин. Вы сейчас заняты?

— Ну, работа есть работа. Вернусь в Сеул — а там накопившееся расписание просто убийственное.

Ы-ы. Не хочу возвращаться.

Хэ Ён ответила жалобным голосом, и начальница цеха засмеялась. Та была намного старше Хэ Ён; она собирала сумку и оглядывалась, не забыла ли чего.

— Кто-то уже всё убрал. Можно идти налегке.

Начальница цеха пробормотала это и посмотрела на Хэ Ён.

— Госпожа директор, ваши люди, что приехали в этот раз, хорошие. Добросовестные, работают хорошо.

— Правда? Да, ребята у нас хорошие.

Хэ Ён было приятно слышать похвалу своим, и голос у неё стал довольным, а начальница цеха кивнула. В нынешние времена люди, которые терпеливо держатся за работу и учатся, встречались нечасто, а найти того, с кем сработаешься, было и вовсе трудно.

— Сейчас нет таких, кто был бы мне по душе. Как её… ну, младшая ваша.

— А, да. Наша младшая. Да-да.

Речь шла о Ён Джу.

— Толковая. Руки очень ловкие. Надо же, то ли возраст сказывается: и соображает быстро, и надёжная — хороший человек.

— На самом деле ей не по чину работать младшей, это я её сманила. Не знаю уж, сколько лет я её уговаривала. Когда закончатся эти съёмки, снова уговорю и подниму до второго номера.

— Да? Вот и хорошо. Держите её крепко. Таких найти трудно. Тут, наверное, тоже ваша младшая всё прибрала. Ох, умница.

Пожилая начальница гримёров рассыпалась в похвалах Ён Джу, и Хэ Ён довольно сморщила нос. Значит, стоящих людей видят все, — подумала она, полностью разделяя её похвалы.

— И сына вырастила хорошо, пусть у неё всё сложится. А кстати, мальчик уж очень красивый. Что ж его раньше не вывели?

— Видимо, всему своё время.

— И не говори. Как улыбнётся — просто одно лицо с матерью. А муж у неё чем занимается?

— Э, это… Мужа нет.

Начальница цеха склонила голову набок.

— Мужа нет? Мне вроде в прошлый раз говорили, что есть. Или нет? Я неправильно расслышала?

— Э-э? Наверное, вы неправильно расслышали. Нет мужа. Растит одна.

— Господи, такая молодая, как же так получилось. Ай-ай, каково ей пришлось. И при этом так хорошо вырастила ребёнка? Государству впору награду ей выдать.

— Вот бы правда выдали. Кстати, начальница. Мы завтра начинаем около девяти, верно?

— А? Да-да. Вы так и поставьте, госпожа директор. Я подстроюсь и приеду. Ох, есть хочу, идёмте скорее.

— Да, начальница. Идёмте скорее.

На этом разговор и оборвался. Проработав в отрасли не один десяток лет и насмотревшись на самых разных людей, начальница цеха не проявляла глубокого интереса к историям малознакомых людей.

Собираясь сразу ехать к месту ужина, Хэ Ён тоже подхватила большую сумку. Она вышла из-под тента вместе с начальницей цеха — и удивлённо подняла брови.

— Ын Сон, вы не идёте на ужин?

— Пойду, конечно.

— Хорошо. Тогда увидимся.

Хэ Ён и начальница цеха быстро удалились.

Ын Сон какое-то время не мог сдвинуться с места.

Глава 24