— Да кто же он такой…

Ын Сон в одиночестве вошёл в комнату ожидания и, сведя брови, бормотал себе под нос.

Ко Ён Джу вцепилась в запястье какого-то незнакомого мужчины и дала стрекача, а он, оставшись один и чувствуя себя глупо, ушёл к себе.

Сколько он ни пытался сосредоточиться на сценарии, картина несущейся во весь опор Ко Ён Джу не стиралась, и он раз за разом сбивался.

— Ха, да кто же это такой.

С этим типом, который явился в качестве кинолога, она, похоже, знакома не впервые.

— Дело даже не в том, что не впервые, — они, кажется, близки.

Ын Сон откинулся на диван и уставился в потолок. Если говорить о Ко Ён Джу, она была олицетворением такого спокойствия, что и при пожаре в доме вышла бы шагом.

Даже если её и качало, наружу это выходило редко, и во всём она держалась так невозмутимо, будто эта жизнь у неё не первая, — почти на уровне бессмертного отшельника.

Такой характер сложился у неё уже в начале двадцатых, когда всё вокруг кричит и шумит, — а Ко Ён Джу за тридцать была не иначе как драконом, который стряхивает с себя чешую многовековой давности и ждёт только дня вознесения на небо.

И вот эта самая женщина с таким лицом, будто небо раскололось, сбежала с каким-то мужиком.

— Да кто он такой, этот тип. А? Кто, спрашиваю. Кто он.

Ва-а… умру от любопытства…

Он тряс ногой и только переводил взгляд туда-сюда.

А потом вспомнил лицо доктора Чу, с которым она сбежала. По словам режиссёра, тот заведует какой-то ветклиникой; плечи широкие, сам высокий и статный.

Назвать его прямо-таки законченным красавцем было нельзя, но от него так и веяло сердечностью — тип, который понравится кому угодно.

И добром от него тоже тихо веяло. Такое даётся от природы: сыграть трудно, гримом не нарисуешь.

Как его звали? Чу Гон Хи. Доктор Чу Гон Хи.

Ын Сон тряс ногой и повторял про себя имя доктора Чу — и вдруг замер. В голове мелькнула мысль.

— Муж, что ли?..

Господи. Он так и застыл с приоткрытым ртом.

Он сам собой выпрямился, будто наткнулся на потрясающее открытие. Как заворожённый, он смотрел в пустоту и хлопал глазами, а через минуту усмехнулся.

— Да нет. Разве это возможно? Быть такого не может. Чтобы ещё и муж тут оказ…

…ался? Хотя может. Вероятность не то чтобы нулевая.

Хм. Ын Сон вздохнул — не может быть — и снова откинулся на спинку дивана. Предвестием исподволь подступающего раздражения между бровей залегла глубокая складка.

Если это правда, то здесь получается мир Ко Ён Джу. С директором Чин Хэ Ён она, судя по всему, на «онни» и «младшая», потом как-то незаметно присоединился сын, а теперь ещё и муж.

Ладно, сын — сто раз, тысячу раз уступлю, пусть так, но муж — это уже перебор, нет? Если он и правда муж, то вокруг меня всё кишмя кишит семейством Ко Ён Джу!

Ха-а…

— Ну да. Раздолье. Полное раздолье. Кровные, земляческие, университетские связи Ко Ён Джу — все ко мне, стройся. Стройся.

А мне тогда какая связь достаётся?

А. Университетская.

— С ума сойти. И спросить не у кого — вот же наказание.

Ын Сон, внезапно получивший роль однокашника Ко Ён Джу, продолжал длинно вздыхать и снова уткнулся в сценарий. Настроение, чёрт возьми, скрутилось в тугой узел.

Связующая нить между тобой и мной

— Ын Сон, вы заняты?

Хэ Ён пришла к Ын Сону, который, отсняв очередную сцену, ждал следующей. Толпившиеся сотрудники уже разошлись; Ын Сон равнодушно поднял голову — и нахмурился.

Хэ Ён пришла вместе с сыном Ко Ён Джу.

— Хан Пёль приехал. Вы же его в прошлый раз видели? Мальчик заключил договор с нашим «Чанроком», вот я его и привезла.

— Отдельного менеджера у него нет?

— Нет. Занятость у него не такая большая и хлопотная, чтобы заводить менеджера. Договорились, что иногда по очереди будут присматривать сотрудники уровня руководителя группы.

Ын Сон перевёл взгляд на мальчика. Тот, видимо, подавленный непривычной обстановкой, только озирался по сторонам; Ын Сон посмотрел на него, коротко вздохнул и заговорил.

Ох. Горькая же у меня доля — принимать под крыло ещё и сына Ко Ён Джу.

— Привет.

Ын Сон коротко поздоровался, и Хан Пёль повернул голову и посмотрел на него. Он не поздоровался бойко, как обычно, а замялся, и Хэ Ён крепко взяла его за руку.

— Хан Пёль-а, всё хорошо. Надо поздороваться: «здравствуйте».

— Ты же видел дядю в прошлый раз. Помнишь ведь.

Решив, что дело в непривычной обстановке, Ын Сон заговорил снова. Мальчик был ладный и смышлёный с виду. До чего же красивый ребёнок. Откуда-то от самых пяток поднялось странное чувство.

От мысли, что этот ребёнок, возможно, совместное произведение Ко Ён Джу и доктора Чу, спину ни с того ни с сего обдало жаром.

— Здравствуйте.

— Ну да. Давай постараемся. И побольше репетируй.

— Это вы тот аджосси, который работает с моей мамой?

— Верно. Твоя мама работает со мной.

Хан Пёль склонил голову набок. В ту же секунду Ын Сон тоже склонил голову набок.

— Что-то не так?

— Нет?

— Тогда садись.

— Да.

Хан Пёль плюхнулся на диван, и Хэ Ён вздёрнула брови. Она посмотрела на часы — видимо, её ждали дела; Ын Сон уловил, что она торопится, и махнул ей рукой.

— Госпожа директор, идите по делам.

— Что? А, ничего страшного. Я и по телефону решу.

— Идите. Я его не съем.

— А… да. Спасибо.

Хэ Ён с сияющей улыбкой посмотрела на Хан Пёля.

— Хан Пёль-а, у тёти много дел. Побудешь тут вдвоём с дядей Им Ын Соном?

— Ага. Пока тебя нет, меня не съедят, так что иди по делам. Я тоже понимаю, что ты занята.

Хм… Хан Пёль невозмутимо повторил его же слова, и Ын Сон аж усмехнулся от изумления: надо же, какая наглость. Хэ Ён снова механически улыбнулась и вышла, и в комнате повисло холодное молчание.

Ын Сон шелестел сценарием и краем глаза покосился на Хан Пёля. Он понаблюдал за мальчиком, который вяло сидел и только моргал, и бросил ему оставшийся экземпляр сценария.

Сценарий шлёпнулся мальчику на колени.

— Не бездельничай, работай. Пока есть время, прочитай хоть на одну букву больше.

— Я и не бездельничал. Я думал.

О чём думал? Он чуть было не спросил, но проглотил вопрос. От Ко Ён Джу поступил строжайший запрет на вопросы, так что следовало быть осторожным.

Как мне теперь обращаться с этим младенцем Ко Ён Джу? — в глазах у него потемнело, и тут раздался голос.

Ни с того ни с сего — хвастовство мамой.

— Моя мама, между прочим, классный человек.

— Ну да. Все мамы на свете классные.

— Я знаю. Но моя мама классная как-то особенно.

— Ну да. Ты не знаешь, но моя мама тоже классная не меньше.

Внезапно разгорелся спор о том, чья мама лучше. Ын Сон ответил как-то странно, и Хан Пёль развернулся корпусом и посмотрел на него.

В голосе появилась обида, и он стал чуть выше.

— Когда я иду в школу в одежде, которую купила мне мама, учительница и друзья страшно хвалят, что я хорошо одеваюсь. Говорят, у моей мамы отличный вкус.

— Да-да. Я тоже знаю, что твоя мама мастер одевать сына.

Отвечал он спустя рукава, и Хан Пёль насупился. Я тут мамой хвастаюсь, а у него что за кислая мина? Он повысил голос ещё сильнее.

Бурно отзываться на хвастовство мамой — разве это не всенародное правило для всех, от мала до велика?

— Моя мама — моя гордость.

— И моя мама — моя гордость. А ещё я сам — большой успех и гордость моей мамы. Вот в этом, пожалуй, и разница в уровне между тобой и мной.

Взрослый мужик хвастался, что у них разный уровень, и Хан Пёль состроил ужасно раздосадованное лицо.

— Хончжонсинсон.

— Что? Какое ещё помешательство?

— Хон-чжон-син-сон! ¹ Вечером устраивать родителям постель, а утром справляться об их здоровье! Вот что стоит на первом месте в сыновнем долге! Не знаете?

¹ Хончжонсинсон (혼정신성, 昏定晨省) — конфуцианское изречение из «Ли цзи»: «вечером — постелить, утром — справиться о здоровье»; образец сыновней почтительности.

Хан Пёль поразительно кстати вспомнил одно выражение из детской книжки о четырёхсловных идиомах и заорал во весь голос.

…Неужели сказать «не знаю» настолько позорно?

Ын Сон судорожно сглотнул.

— Гордость родителей — это тот ребёнок, который ставит сыновний долг превыше всего. А я каждый день сплю с мамой и утром здороваюсь, значит, я самая большая гордость.

— Ну надо же. Доживи до моих лет. Лучший сыновний долг — деньгами.

— А вот и нет. Лучший сыновний долг — жить вместе и почаще говорить, что любишь.

Внезапно, ни с того ни с сего, на тему сыновней почтительности потянулся разговор, который не был ни беседой, ни ссорой, — а странным образом ходил по кругу.

Хан Пёль посмотрел на него как на очень странного взрослого и вспомнил дядю из ветклиники. А потом вдруг приосанился с важным видом и распахнул глаза.

— А вы почему со мной на «ты»?

— Ч-что?

Ын Сон опешил и уставился на Хан Пёля. Тот смотрел на него в духе «а ты кто такой, чтобы мне тыкать», и Ын Сон длинно выдохнул через нос.

— Не нравится — тыкай мне в ответ. Будем оба на «ты», и всё.

Договорив, Ын Сон хвастливо задрал подбородок.

— Что, тебе неприятно, что дядя тебе тыкает?

— Не в этом дело. Просто каждого человека нужно уважать.

— Хм.

Ха. А впрочем, ну и характер у этого пацана. В кого он вообще пошёл?

— Пусть я и маленький, я тоже личность. Мне один человек объяснил, что каждого человека нужно уважать.

— А, да-да. Вот оно как. Воистину мудро. Столь рано постигли устройство всего сущего — редкий мудрец в нынешнем веке.

— Говорить сложно — не значит говорить хорошо.

— Ты сам только что выдал четырёхсловную идиому. Думаешь, я что-то понял?

— Раз вы взрослый, ведите себя по-взрослому и разговаривайте на уровне ребёнка.

Ох… давление…

Вот же вредная Ко Ён Джу. Значит, была причина подсунуть мне под нос этого мелкого, с каштан ростом!

— Ты, я смотрю, хочешь со мной подружиться?

— А вот и нет!

— Да ну? По виду ты, когда говоришь, аж ноздри раздуваешь, лишь бы подружиться. Автограф дать? Сделаю несколько, пойдёшь в школу хвастаться перед друзьями?

— Не надо! У меня нет ни малейшего желания хвастаться!

— Э-э, ты врёшь, вот у тебя ноздри и раздуваются.

— Нет! Говорю же, нет! Нет и всё!

Ын Сон довольно ехидно поддразнивал, и Хан Пёль состроил разъярённое лицо. Ын Сон слушал его тяжёлое сопение и фыркал всё громче.

Хм. Спуску не дам. Ах ты почтительный сын ростом с каштан.

— Ого, где-то тайфун, что ли. Ветер как воет.

— Если делать нечего, работайте. И не бездельничайте.

— Чего? Я читал сценарий, это ты со мной заговорил. Кто первым начал разговор, хвастаясь мамой?

— Вот именно. Я как раз жалею, что заговорил с вами, поэтому и говорю: работайте уже.

Хан Пёль резко отвернулся и раскрыл сценарий, а Ын Сон, предчувствуя крупную победу, расплылся в самодовольной ухмылке.

Он обрёл душевный покой и уже собрался было почитать сценарий, но Хан Пёль пошарил в кармане, достал конфету, сунул в рот и зачавкал.

Не упуская момента, Ын Сон вставил слово.

— Ну и подлость: сидим вдвоём, а ешь один?

— …

Ишь ты. Теперь и не отвечает.

— Я пусть и взрослый, но тоже личность. Сам же сказал, что каждого человека нужно уважать. Может, проявишь уважение?

Ын Сон сказал это назидательным тоном, и Хан Пёль, жевавший конфету, мельком на него взглянул.

— Уважать можно только людей.

— Ч-что? То есть я, по-твоему, и не человек?!

— Я читаю сценарий, не заговаривайте со мной. Что вы всё лезете? Сфотографироваться со мной хотите?

Ха-а… Ко Ён Джу… вот тебя я точно так не оставлю…

Ын Сон, ошалело тараща глаза, посмотрел на мальчишку сверху вниз, а потом от накатившего головокружения крепко зажмурился.

Какое-то время оба наперегонки учили сценарий.

Психологический возраст совпадал идеально, так что противниками в перепалке они были друг другу впору.

Глава 20