Ещё до начала первой съёмки — вернее, на трюковых репетициях — Ын Сон отработал связку больше тридцати раз. В этой сцене должна была целиком уместиться отчаянная схватка тайного агента, разыскивающего сына.

Он двигался ровно так, как было продумано заранее. Он сцеплялся с десятком с лишним каскадёров, но не было ни одного удара ногой, ни одного выброшенного кулака, о котором бы не договорились.

Повторяя движения, вбитые в тело так, что он мог бы проделать их с закрытыми глазами, Ын Сон безупречно проводил сцену одним дублем.

«По тебе прямо чувствуется: живёте для себя, без детей. Ну как, есть ребёнок?»

Тогда он только сглатывал, и кадык ходил вверх-вниз, как маятник. Раз она уже сказала, что замужем, что тут такого особенного? — а сердце сжималось от напряжения.

«Да. У меня сын».

«Ой, правда? Есть сын? По вам совсем не скажешь, что вы мама. А сколько ему?»

«В этом году второй класс начальной школы».

Ему казалось, что под ногами разом разошлась земля и вверх ударила раскалённая лава.

«Ой, как рано! Надо же, если ребёнок уже во втором классе, во сколько же вы родили? В двадцать пять? С ума сойти. В наше-то время вы просто победительница, настоящая победительница!»

От мысли, что всего за пару лет после их разрыва она успела выйти замуж и родить ребёнка, перехватывало дыхание. В висках заломило от резкой боли.

У него не было ни малейшего желания вновь с ней сходиться, но когда он подумал, сколько лет пытался вырвать её из сердца, у него сорвался горький смешок.

Голова закружилась так, как никогда в жизни.

«Значит, растила ребёнка, а теперь пошла работать, чтобы осуществить давнюю мечту? Это ведь так непросто, ты просто молодец!»

«А… да. Верно. Это моя мечта».

Не зная, что ты стала женой другого, я время от времени думал о тебе. Думал и о том, что, поднявшись туда, откуда подниматься уже некуда, я всё равно не чувствую наполненности, — и что причина, возможно, ты.

Мы расстались, когда моё чувство было слишком огненным. Оборвалось, когда невыплеснутого оставалось больше, чем выплеснутого. Оттого, думал я, привязанность и держится так упрямо долго.

Но и я тогда побежал не удерживать тебя, а к открывшемуся успеху — так что мне сказать? По какому праву я могу упрекать тебя, только теперь пришедшую за своей мечтой?

Да. У меня сын.

Ын Сон двигался, не помня себя, и вытягивал сложную трюковую сцену. Он смотрел на каскадёров, число которых не убывало, сколько их ни вали, и вдруг подумал, что они похожи на его собственную привязанность, обретшую плоть.

— Снято! Окей!

Прозвучало режиссёрское «окей», и Ын Сон, державший каскадёра за грудки и занёсший кулак, опустил руку.

Каскадёр глубоко вдохнул и выдохнул. Он прекрасно знал, что это игра, но от свирепости, которая исходила от Ын Сона, ему на миг стало страшно.

Ему даже пришло в голову смешное: приди «окей» чуть позже — и, может быть, ему бы и правда досталось всерьёз.

— Спасибо за работу.

— А, да. Господин актёр, спасибо за работу!

Ын Сон помог подняться каскадёру, которого прижал к земле, и поблагодарил его. Подошедший сотрудник протянул бутылку воды, и Ын Сон, не переводя дыхания, выпил больше половины.

Сколько он ни переводил дух, успокоиться не удавалось. Хотелось верить, что сердце колотится от яростной драки, но этот бешеный пульс был совсем иного свойства, чем тот, к которому он привык.

Он смял недопитую бутылку. Сотрудник округлил глаза и торопливо отошёл.

Люди расступились, давая актёру время выжечь остатки чувств. Ын Сон крепко зажмурился.

Ну как, дети есть?

Успокойся. Поздно устраивать сцены. И допытываться не о чем.

Это твой выбор.

Да. У меня сын.

И результат, к которому привёл я сам.

В доме у Ён Джу жил восьмилетний пёс Ями. Коричневый пудель, для Ён Джу — младший сын, для Хан Пёля — младший брат, полноправный член семьи.

С щенячьего возраста он был слабеньким, но благодаря заботливому уходу вырос без серьёзных болезней. Казалось, всё хорошо, но недавно у него началось кожное заболевание, и Хан Пёль вместе с бабушкой отправился в ближайшую ветклинику.

В кабинете сидел молодой заведующий, в лице которого сразу читалась добросовестность, а вокруг стола висело немало фотографий животных, спасённых им из приютов.

— Здравствуйте, Хан Пёль. И Ями пришёл?

Доктор Чу Гон Хи, заведующий ветклиникой «Ироун», Ями знал хорошо.

— Доктор. Ями всё время чешется.

— С какого времени?

— С позавчера.

Хан Пёль описал симптомы, и доктор Чу осмотрел кожу в разных местах. Пудели с сильно вьющейся шерстью плохо переносят влагу, и кожные болезни у этой породы бывают часто.

— Так, и в ушах небольшое воспаление. Ями, наверное, сильно чесался.

— Я же его хорошо сушил, странно. Эй, ты чего чешешься? Брат же тебя хорошо высушил.

Хан Пёль бормотал это, почёсывая затылок, будто виноват был он сам, и доктор Чу засмеялся. Ями, которому было всё равно, каково приходится старшему брату, самозабвенно чесался с умилительной мордой.

Доктор Чу погладил Ями и сказал:

— Важно просушивать и подшёрсток, но не менее важно регулярно его вычёсывать — обратите на это внимание. Помажем мазью, попьёт лекарство — и быстро станет лучше.

— Когда я его расчёсываю, Ями всё время убегает. Почему он убегает?

— Потому что не привык. Но ради самого Ями делать это надо постоянно, так что попробуйте превратить это в игру.

— Да. Понял.

Хан Пёль взял на руки Ями, которому сделали укол, и стал расчёсывать его пальцами. Зрелище было умилительное, и доктор Чу ласково улыбнулся.

— Ну, до свидания.

— Да. Счастливо.

— А скажите. Почему вы со мной всё время на «вы»?

Доктор Чу озадаченно застыл. Хан Пёль показал наружу и продолжил.

— На «вы» говорят со взрослыми, как моя бабушка. А я вас младше — почему вы мне выкаете?

— А. Ну, потому что вы клиент, который пришёл в нашу клинику?

Он сказал это и тут же замахал руками: ответ вышел никудышный. Почему-то ему показалось, что отвечать надо добросовестно.

— Потому что уважения достоин каждый человек. Пусть Хан Пёль и мал, он ценная личность и, я считаю, заслуживает уважения по праву.

Доктор Чу остался доволен своим ответом и улыбнулся. А Хан Пёль посмотрел на него так, словно доктор сморозил какую-то несусветную чушь.

— А моя мама сейчас на съёмках фильма.

— А? Правда? Кто же она? Актриса?

— Не актриса. Она одевает людей. Надлежащим образом.

«Надлежащим образом». Слово, выбранное ребёнком, показалось непривычным и милым, и улыбка возникла сама собой.

— А, значит, ваша мама стилист. Ух ты, у вашей мамы правда замечательная работа.

Даже на брошенную невпопад детскую фразу доктор Чу не ответил небрежно. Хан Пёль, у которого язык чесался похвастаться мамой, гордо повёл плечами, и доктор Чу улыбнулся.

— А скажите, Хан Пёль, вы один пришли?

— Нет. С бабушкой. Только бабушка у нас старая и боится, что её обдерут, поэтому в клинику ходить не любит. Бабушка много волнуется. В следующий раз, наверное, буду приходить один.

— А… обдерут…

Доктор Чу не договорил.

Вместо бабушки, которая боится, что её обдерут в ветклинике, ходить будет маленький внук — и было непонятно, смеяться тут или нет.

— Хан Пёль такой толковый и сообразительный, что и маме, и бабушке, наверное, спокойно.

— А что поделаешь. Придётся мне за всем следить. Лекарство забрать — и всё? Попою его несколько дней и приду.

— Хорошо.

Доктор Чу смотрел, как Хан Пёль открывает дверь и выходит, а потом решил, что так дело не пойдёт, и вышел следом. Он встал перед бабушкой Хан Пёля, сидевшей на диване перед телевизором, и вежливо поклонился.

— Уважаемая. В нашей клинике лишнего лечения не назначают, так что приходите спокойно.

— Что?

Ничего не понимающая госпожа На растерянно посмотрела на Хан Пёля. Что этот сорванец опять наболтал, что доктор вышел и говорит такое? Она только замахала руками.

— Ох, с ним с ума сойдёшь. Ай-ай, доктор, простите за беспокойство. До следующего раза.

— Да. Счастливого пути, уважаемая.

Доктор Чу проводил их и даже услужливо придержал дверь. Возвращаясь, он поднял глаза на вывеску клиники и коротко хмыкнул.

— Неужели от вывески не веет доверием? Может, сменить название?

Заботы заведующего ветклиникой «Ироун» становились всё глубже.

— Господин президент, вы пришли?

Хэ Ён, в короткий перерыв разгрызавшая пилюлю кончжиндана, поднялась с места. Она оглядела Тхэ Гона, вырядившегося в сшитый на заказ костюм в клетку гингем, и подняла большой палец.

— За чувством стиля нашего президента не угнаться. Ну как можно так хорошо одеваться? Вы же понимаете, что вы кадр, о котором можно только мечтать?

— Директор Чин, у тебя в команде есть младшая. Та, что недавно пришла.

— Что? А, да.

Она поздоровалась как положено, а Тхэ Гон, пропустив любезности мимо ушей, сразу перешёл к сути.

Хэ Ён, откусывавшая плохо поддающийся кончжиндан, скроила недовольное лицо. Тхэ Гон сел на диван и поднял руку.

— Давай уберём одну младшую.

— Убрать младшую? Почему?

— У нас в агентстве есть человек, который ведёт Ын Сона персонально. Хён Ми.

— Да. Руководителя группы Ли Хён Ми я знаю. И что?

От требования с ходу убрать Ён Джу лицо у Хэ Ён слегка перекосилось. И без того горький кончжиндан показался ещё горше, и Хэ Ён выплюнула недожёванный кусок во влажную салфетку и завернула.

— Хён Ми привела одну младшую коллегу, ей нужен опыт, вот я и подумал ввести её в эту команду. Хорошо бы директор Чин присмотрела за ней и подучила.

— Так это ваше агентство пусть само и решает. С чего мне опекать человека из вашего агентства? Он ведь даже не мой сотрудник.

— В команде какие «твои» и «мои»? Пока работаем вместе, все свои. Заменить одну младшую не так уж трудно, сделай это, директор Чин.

Тхэ Гон говорил приказным тоном.

Хэ Ён молча смотрела на Тхэ Гона, а потом усмехнулась, опешив от подобной наглости. Казалось бы, она прошла и огонь, и воду, а выходит, впереди ещё много всего, и до дзена ей далеко.

— То есть ради вашего человека я должна выставить своего?

— Ну что ты, как будто мы на разных языках говорим.

— Что это вы, в самом деле? Просите то, что можно выполнить.

Хэ Ён не уступала и стояла на своём, и Тхэ Гон недобро прищурился.

В индустрии развлечений Тхэ Гон был из той одной десятой процента, с кем мало кто сравнится. Какая-то директор — и вдруг дерзит; от этого у него всё выворачивалось внутри.

Никто не желал уступать. Между ними ходили только взгляды — как у диких зверей, примеривающихся перед броском.

Наконец Хэ Ён чуть подняла руку и сказала:

— Убрать младшую я не могу. Зарплата ей уже начислена.

— Сколько? Я заплачу.

— Миллиард вон. Заплатите?

— Заплачу. Убирай.

На лице Хэ Ён произошла едва уловимая перемена.

К этому моменту стало ясно: Тхэ Гон бьётся не за то, чтобы кого-то пристроить, а за то, чтобы кого-то непременно убрать.

— Господин президент, вы знаете нашу младшую?

— Откуда мне знать, кто она. Нужно место, вот и говорю — убери.

Хэ Ён посмотрела на Тхэ Гона, в котором не было ни намёка на готовность отступить, и вздёрнула брови.

Ни Хэ Ён не могла заплатить младшей миллиард, ни Тхэ Гон не собирался его отдавать. Обменом фразами они всего лишь проверили решимость друг друга.

Тхэ Гон отбил быстро, и Хэ Ён коротко вздохнула и пожала плечами.

— Ту младшую коллегу руководителя Ли Хён Ми просто пришлите ко мне. Я сама её как следует обучу. Будет у нас пополнение в команде.

Она предложила компромисс, и Тхэ Гон скривился. Ему хотелось сказать, что он хочет вовсе не этого, но давить дальше было уже невозможно.

Тхэ Гон больше не сказал ни слова и ушёл, а Хэ Ён молча посмотрела на свою руку. Она поглядела на недожёванный кончжиндан, замотанный во влажную салфетку, и скорчила рожу.

— Жалко же, зараза. Хочешь съесть что-нибудь полезное — и тут этот гад-президент всё испортит. У-у.

Выбрасывать было настолько жалко, что она понемногу доела кончжиндан. И когда до неё исподволь дошло, что её обвели вокруг пальца прямо здесь, на месте, поднялась запоздалая злость.

— Я своего человека даже сама ругать жалею — а он кто такой, чтобы указывать, выгонять её или нет? Ах, злиться, заедая кончжинданом, — весь эффект насмарку, но меня прямо трясёт! Взять бы с него этот миллиард вон и отдать Ён Джу! Ох.

Приводя дыхание в порядок, Хэ Ён доела оставшийся кончжиндан. Она жевала долго и тщательно, будто перемалывая самого Тхэ Гона, и проглотила.

Глава 10