Перчатки были для Ирене всё равно что частью её самой. Она не выносила миг, когда кожа касается кожи. Не любила едва тёплого чужого тела, не любила мягкого прикосновения к коже.

Нет, на самом деле она боялась.

Самодовольная актиния была права. Врачом, принимающим людей, Ирене не станет.

— И то, что я люблю вскрытия, он тоже знал.

Если подумать, актиния, как ни странно, многое о ней понимала. Впрочем, кишечнополостное оставалось кишечнополостным.

Равнодушно сняв перчатки, Ирене прикрыла чистой тканью половину лица, чтобы заслониться от вони, бившей в нос.

Но трупный запах ничуть не ослаб.

— Наверное, к этому запаху я не привыкну до самой смерти.

В анатомическом зале были только она и одно остывшее тело. Это были единственные минуты, когда у Ирене на душе становилось спокойно.

Хотя скажи она такое, слухи о ведьме стали бы только злее.

Ирене крепко сжала нож в одной руке. Холодок на голой ладони был приятен. Лучше уж холодное, чем тёплое.

Лёгким движением головы отогнав мимолётные мысли, Ирене в следующий миг без колебаний повела рукой. Острый кончик лезвия мягко рассёк кожу.

Кожа разошлась, но из тела приговорённого, умершего уже давно, кровь не хлынула. Это тоже было одной из причин, почему Ирене любила трупы.

Красная, горячая до рези в глазах кровь пугала её не меньше, чем тепло человеческого тела.

— Сначала сердце.

Положив нож, Ирене взяла пилу и сразу принялась резать рёбра. Глухой скрежет заполнил комнату.

Такая работа тяжела и для здорового мужчины. Тощей Ирене на неё требовалось больше сил и времени, чем другим.

Как и следовало ожидать, на её круглом лбу выступили капли пота. Понятно было, почему за хирургией закрепилась слава низкого ремесла цирюльников: для врачей-терапевтов из благородных семей эта работа была слишком грубой.

Но Ирене ни разу не пожаловалась. Она молча делала то, что должна.

Она приставила к кости долото и ударила молотком. Ослабевшая кость с треском сломалась.

Она не считала, но, наверное, проделывала это десятки раз. Или сотни. Благодаря этому движения Ирене были плавными и ни разу не сбивались: и когда она пилила кости, и когда раздвигала рёбра рычагом.

Она словно танцевала. Движения, гладкие, как текущая вода, даже грубую работу превращали в танец.

— Ха-а.

Наконец перед глазами Ирене показалось сердце. Долго простоявшая согнувшись, она прогнулась в спине и выдохнула воздух, который сдерживала.

Вытирая пот, она блеснула глазами. За костями виднелось тёмно-красное сердце. Ещё несколько дней назад оно, должно быть, билось.

За какое преступление казнили мужчину с глубоким шрамом на лице, её не интересовало. Ирене интересовало только, какой формы его сердце и сколько весит печень.

Пальцы так и чесались немедленно извлечь сердце. Но на этом роль Ирене заканчивалась. Как ни жаль, для занятия младшекурсников все органы должны были оставаться на своих местах.

Глядя на сердце глазами, полными сожаления, Ирене медленно повернулась. Может быть, поэтому и появились прозвища вроде ведьмы, жнеца смерти и сумасшедшей.

— Надо следить за собой, чтобы не слишком показывать, как мне это нравится.

Подойдя к тазу в углу зала, Ирене вымыла окровавленные руки. Вспенила мыло и мочалкой с силой оттёрла всё, вплоть до щёлочек под ногтями.

Не только Макси, но и профессора, ведущие анатомию, после вскрытия рук не мыли. Ирене знала, что она чудачка.

— Вот и дразнят чистюлей.

Она бормотала себе под нос, глядя на покрасневшие, потрескавшиеся кончики пальцев, когда послышались тихие шаги. Ирене перестала мыть руки и подняла голову.

Занятие ещё не началось. Можно было и не доставать карманные часы, чтобы в этом убедиться. Вскрытие наверняка заняло у неё не так уж много времени.

Ведь это была не кто-нибудь, а Ирене Риос.

— Двое… Нет, трое.

К тому же это не походило на шум толпы студентов. Между шагами двух человек слышались ещё одни, еле различимые. Такой тихий звук, что никто, кроме Ирене, его бы не услышал.

Пока она смотрела на дверь, шаги направлялись прямо сюда. Вскоре закрытая дверь отворилась.

— Ирене Рио… Хм?

Войдя в анатомический зал, ректор замер при виде стола, на котором лежал один только труп. Негромко кашлянув, он повернулся.

— Кажется, её здесь нет. Я распоряжусь послать за ней.

Но Диего не ответил. Только тут ректор понял, что тот смотрит не на него, а куда-то через его плечо.

Недоумённо склонив голову, ректор проследил за взглядом Диего и медленно обернулся. И охнул.

— Здравствуйте…

Ирене поздоровалась с запозданием на такт. Приветствие было основой человеческих отношений, а если здороваться как следует, придирок становилось вполовину меньше.

Это был самый важный урок, который она вынесла из академии. Хотя самодовольная актиния придиралась к ней независимо от того, поздоровалась она или нет.

Только сейчас осознав, что мрачная тень в углу и есть Ирене, ректор дёрнул уголком рта. У него заныло в животе: похоже, перед великим герцогом Касисом он выставил себя в нелепом виде.

Но самому Диего не было до него ни малейшего дела. Приветливо улыбнувшись, он прошёл мимо застывшего, как статуя, ректора.

— Госпожа Ирене Риос?

Вместо ответа Ирене смотрела на Диего с каменным лицом, словно раздумывая, нужно ли здороваться и с ним.

Диего подумал, что она похожа на бродячую кошку, вздыбившую шерсть. Бродячую кошку, в которой настороженности к человеку больше, чем любопытства.

Но Диего обожали даже самые злобные кошки. Почему, никто не знал. Как правило, его любили все животные. Или подчинялись ему.

Диего снова чарующе улыбнулся. Той самой улыбкой, из-за которой жёлтая пресса сделала его именем нарицательным для ловеласа.

— Вы — госпожа Ирене Риос?

Покосившись на Хавьера, ректор поспешно вмешался. Напустив на себя строгость, он отчитал Ирене:

— Госпожа Риос, его высочество задаёт вам вопрос. Отвечайте скорее, чего вы мешкаете?

Только тогда Ирене посмотрела на него. С ректором она встречалась несколько раз. Она вспомнила, как думала, что с этим готовым лопнуть животом и лоснящимся от пота лицом он похож на рыбу фугу.

…Фугу она тоже не особенно любила. Если подумать, все морские создания в её классификации симпатий и антипатий относились ко вторым.

Ирене скосила глаза на пояс ректора. Пояс с вделанными сверкающими камнями явно носили не для того, чтобы держать брюки, а для того, чтобы сообщить людям, где находится талия.

Фугу с поясом на талии.

В голове Ирене к определениям ректора добавилось ещё одно. За этим занятием она вновь упустила момент для ответа.

Однако Диего без тени недовольства первым протянул ей руку. Как джентльмен протягивает её даме, словно собираясь поцеловать тыльную сторону её ладони.

— Рад встрече, госпожа Риос.

Очнувшись от мыслей, Ирене внимательно посмотрела на его руку. Аккуратная рука. Длинные прямые пальцы подтверждали, что он аристократ.

Но мозоли на этой руке говорили об обратном. От пера такие не появляются. Скорее…

— Ирене Риос!

Ректор всё-таки повысил голос. Ирене молча посмотрела на свою руку. Рука была голая. Перчатки она оставила рядом с телом.

Вместо того чтобы пожать руку Диего, Ирене обеими руками взялась за юбку. И слегка присела.

— Приветствую ваше высочество, великий герцог Касис.

Поздоровавшись по всем правилам этикета, Ирене оставила обоих за спиной и тяжёлым шагом пошла прочь. Диего, сжав пальцами воздух, с едва заметной улыбкой смотрел ей вслед.

Надев перчатки, Ирене наконец успокоилась. Только теперь вспомнив о её навязчивой странности, ректор сдавленно крякнул. По её меркам она сделала всё, что могла.

При первой встрече, когда он протянул ей руку, желая показать снисхождение к студентке, Ирене только смотрела на него пустыми глазами. Пока он сам не устал и не убрал руку.

— Ваше высочество, вам следует знать одно обстоятельство. Госпожа Ирене Риос…

Ректор начал было говорить, но Диего уже пошёл дальше. Подойдя к столу, на котором лежало тело, он снова повесил на губы ослепительную улыбку.

Вызвать чужую симпатию Диего было нетрудно. Благодаря этому его жизнь шла довольно гладко.

У третьего в очереди на престол должны бы быть враги, но никто особенно его не ненавидел и никто ему не противился.

Родители души в нём не чаяли, братья его берегли, вассалы почитали. Поэтому иногда жизнь казалась ему игрой на самом лёгком уровне.

Скучной игрой, в которой хочется бросить карты и сказать «пас».

Примерно тогда, получив владения, он на время избавился от изнуряющей скуки. Спасибо безумному королю Альбара, то и дело присылавшему солдат.

Всякий раз Диего сам вставал в авангард и рубил врагов. По иронии судьбы он чувствовал себя живым только тогда, когда смерть подступала вплотную. Чувствовал, как бежит кровь и горит сердце.

Но ненадолго: привычка обернулась новой скукой. Впрочем, сам он карты не бросит, как бы ни рисовал себе это в воображении.

Нет, игра закончится раньше, чем он успеет их бросить.

Вот это и есть самое скучное.

Спрятав усмешку в ослепительной улыбке, Диего приподнял бровь. Женщина по имени Ирене всё равно скоро станет его человеком. Потому что этого хотел он.

Том 1 Глава 4 — часть 4