— Метла ещё не пришла?

Ирене уже хотела потянуть на себя дверь комнаты отдыха, но замерла. За тонкой деревянной дверью прозвучало её имя. Точнее, не имя, а прозвище.

Как она когда-то слышала, оно появилось из-за её жёстких, вечно растрёпанных волос. Она хорошо помнила хихикающий голос, твердивший, что к тощей фигуре, похожей на черенок метлы, это прозвище подходит как нельзя лучше.

— Метла? А-а, ты про Железную стену? Не знаю, я её не видел.

Железная стена — тоже прозвище Ирене. Насколько она знала, были и другие: от лёгких вроде Ледяного шила, Железной маски и Резчицы до тяжёлых вроде чокнутой, ведьмы и сумасшедшей.

Слушая разговоры сокурсников, Ирене всякий раз удивлялась. Один зовёт её Ледяным шилом, другой чокнутой, и всё же без всяких объяснений оба понимают, что речь об Ирене, и разговор продолжается.

Нельзя сказать, что прозвища её ранили. Они всё равно были квиты: сокурсников Ирене считала говорящими актиниями и медузами.

Актинии и медузы были теми кишечнополостными, которых Ирене ненавидела больше всего на свете.

— А зачем тебе Железная стена? Дело к ней какое-то?

Только теперь Ирене поняла, кто эти двое в комнате отдыха: волосатая медуза по имени Онн и самодовольная актиния по имени Макси.

Актиния небрежно ответила:

— А-а, просто сегодня подготовка к анатомии на мне.

— Буэ.

Онн издал странный звук, будто его тошнило от одной только мысли об этом.

Чуть что, Онн говорил «Буэ» и корчил такую рожу, словно его вот-вот вырвет, и всякий раз Ирене отступала от него на шаг и указывала рукой в перчатке на дверь.

«Туалет этажом ниже».

После этого вместо Онна с его глупым лицом язвил Макси:

«Ты же не думаешь, что Онна вправду тошнит? Это он так показывает, что ему жутко противно».

Ирене, которая всерьёз беспокоилась, что Онна и правда вырвет, а если уж честно, просто не желала сидеть на занятиях в аудитории, пропахшей его рвотой, с невозмутимым видом отворачивалась.

«Эй, Метла! Я же сказал: когда с тобой говорят, смотри на человека!»

Даже самый большой оптимист не сказал бы, что Ирене ладит с сокурсниками.

Дело было не только в неприязни к немногим женщинам, поступившим в Королевскую медицинскую академию. Со студентками, которых было всего три, близких отношений у неё тоже не сложилось.

Ирене полагала, что, видимо, дело в ней самой. Младшая сестра Летисия, скрипевшая зубами при одном её виде, говорила, что Ирене — сплошная головная боль и безнадёжный случай.

Впрочем, что там думает Летисия, значения не имело. Про себя Ирене звала Летисию Элеганс.

Элеганс — кишечнополостное из коралловых полипов, относящееся к твёрдым кораллам. Иными словами, Ирене тоже терпеть не могла Летисию.

Пока Ирене ненадолго ушла в свои мысли, медуза преувеличенно передёрнулась.

— Подготовка к анатомии — это когда перед занятием вспарывают труп и вынимают органы, да? Бр-р, даже думать жутко. Говорят, раньше этим занимались цирюльники, и с чего это теперь поручают студентам?

— Какие ещё цирюльники, ты про какие времена вообще? Думаешь, это каждому по силам? Вспарывать трупы вместо профессора может только тот, у кого и оценки, и руки лучше всех. Вот такой студент, как я.

Актиния важничала, и медуза добавила:

— Ага. Ты и ещё один человек — Железная стена. Те двое, кому профессор это поручает.

— Тьфу.

Макси цокнул языком. Самодовольная актиния вечно сверлила Ирене прищуренным взглядом, словно та никогда не бывала ей по нраву.

Какая разница.

Стоять в коридоре, пока эти двое наговорятся, Ирене не собиралась и потянула дверь на себя.

— Толку-то от её мастерства? Человек она стран…

Макси осёкся на полуслове. Перед ним появилась та самая, кого он только что поливал грязью, и даже он при всей своей наглости, похоже, растерялся.

В комнате отдыха повисло неловкое молчание. Актиния недовольно косилась на Ирене, а медуза смущённо почёсывала голову.

Посреди всего этого только Ирене невозмутимо шла дальше, не удостаивая обоих и взглядом.

Макси тотчас помрачнел. Её манера держаться так, будто ей всё равно, кто что о ней говорит, выводила его из себя. Эта надменность, словно таких, как они, для неё и вовсе нет.

— Эй, могла бы и поздороваться, раз уж увидела людей.

Ирене достала свои вещи, оставленные в углу. Надела чисто выстиранный белый фартук и так же чисто выстиранные перчатки. На всякий случай положила в карман фартука ещё несколько запасных пар.

Разгорячённый Макси направился к ней. Онн попытался его остановить, но было поздно: Макси уже взял Ирене за плечо и разворачивал к себе.

— Эй! Когда с тобой говорят, могла бы хоть сделать вид, что смотришь на…

Шлёп.

Ирене рукой в перчатке ударила его по кисти. В голове завыла тревога, волоски на теле встали дыбом, дыхание чуть участилось.

Пряча побелевшее лицо, Ирене с невозмутимым видом принялась с силой оттирать место, которого коснулась рука Макси. Это чувство было ближе к ужасу, чем к неудобству. Но никто этого не заметил.

Снова повисло короткое молчание, куда более тягостное и неловкое, чем минуту назад. Онн накрыл лоб ладонью: он так и знал, что этим кончится.

— Ха.

Макси стиснул зубы. Такое презрение он терпел не впервые, но каждый раз ему было так же мерзко, как в первый.

Какое-то время он стоял неподвижно, будто проглатывая подступившую злость, а потом вздёрнул уголок рта.

— Что ж это за благородная особа такая, что не выносит даже лёгкого прикосновения?

На эту колкость лицо Ирене осталось неприступным, как крепость. Вместо ответа она с бесстрастным видом лишь отряхнула плечо.

Вообще-то и ей было что сказать. Кто бы стерпел, если бы его коснулась самодовольная актиния?

Внезапно ей вспомнилось, почему она не любит кишечнополостных. Кишечнополостные, существовавшие с древних времён, были слаборазвитыми созданиями, у которых рот и анальное отверстие не разделены. Иными словами, они испражнялись ртом.

Она не раз видела, как Макси после вскрытия разгуливает, не вымыв рук. Говоря словами волосатой медузы, «буэ».

К тому же из всех кишечнополостных именно актиния носит яд в щупальцах. Так что Макси, жалившему каждым словом, лучшего прозвища было не подобрать. Вслух она его, разумеется, ни разу не произносила.

Наконец, видимо, сочтя плечо достаточно чистым, Ирене выбросила тряпку и взяла новую.

Макси съязвил ещё злее:

— Толку-то от твоих оценок и ловких рук? Врачом ты всё равно не станешь. Врач, которому противно касаться людей, — такой смешной истории я в жизни не слышал. Как ты со своим благородным телом собираешься вести приём?

— …

— И это ещё не всё. Ты в принципе не способна сочувствовать боли больного. Потому что чувств у тебя нет вообще. Если один из нас двоих и станет хорошим врачом, то это буду я. Да ты и сама это знаешь.

Если Макси хотел задеть Ирене, его замысел с треском провалился. Такие упрёки были для неё привычны, как воздух.

Она училась в Королевской медицинской академии, но что врачом ей не стать, лучше всех знала сама Ирене.

Ирене до ужаса не любила соприкасаться с людьми. Настолько, что от одной мысли об этом по коже бежали мурашки.

Разумеется, такой она была не с рождения. Всему виной была трагедия, случившаяся, когда ей было семь лет.

Не думай. Не доставай. Пусть остаётся там, где зарыто.

Покрытый толстым слоем пыли ящик Пандоры дрогнул. Ирене торопливо мотнула головой, вытряхивая всплывшие мысли.

И покрепче заперла замок на комнате воспоминаний. Что бы ни случилось, эту дверь она не откроет.

Что бы ни случилось.

Собрав все вещи, Ирене повернулась, чтобы выйти из комнаты отдыха. Макси свёл брови.

Так было всегда. Злился только он, а Ирене даже не отвечала. Он для неё попросту не существовал.

Крепко сжав кулаки, Макси будто выплюнул ей вслед:

— Профессор сказал, сегодня вскрытие на тебе.

Только тогда Ирене остановилась и обернулась. В глазах, похожих на прозрачные стеклянные шарики, впервые отразился Макси.

В груди у него снова забурлило. Макси сам не понимал, почему при виде Ирене так злится. Впрочем, это длилось не первый день, и выяснять причину теперь было даже смешно.

Слегка вздёрнув подбородок, Макси важно сказал:

— Говорят, сегодня к нам в академию пожалует очень благородный гость. Я от лица нынешних выпускников буду принимать его вместе с профессором, так что занятие по анатомии готовить тебе. Всё равно принимать гостей ты не умеешь.

Ирене вместо ответа только кивнула. Макси всё-таки не удержался и добавил:

— Оно и к лучшему, да? Ты же любишь вспарывать трупы.

— Люблю.

— !..

Ирене впервые открыла рот. Тон был равнодушный, без единого оттенка чувства, но Макси с потрясённым видом широко раскрыл глаза.

Он замер, шевеля губами. Горло сжалось, и звука не вышло. Лишь несколько раз облизнув пересохшие губы, он наконец заговорил, запинаясь:

— Ч-что ты сказала?

— Говорю, люблю.

— Да нет, то есть я…

— Вскрывать трупы люблю.

— …

Макси разом умолк. Осознав наконец свою ошибку, он ещё свирепее сверкнул глазами и вперился в синие глаза Ирене, отражавшие его, словно зеркало.

— Во всяком случае, больше, чем разговаривать с тобой.

С этими словами Ирене отвернулась.

Так и было. С мёртвыми ей было гораздо проще, чем с живыми.

Они не трогали её без предупреждения и не требовали отклика на навязанную доброту. Просто были на своём месте.

За спиной Макси крикнул: «Ирене Риос!» — назвав её полным именем. Случай был довольно редкий, но она так и не обернулась.

То, что настоящее имя у неё другое, было тайной, которой никто не знал. Тайной, ярко живущей лишь в памяти Ирене.

Бах.

Дверь захлопнулась у него перед носом. Онн, молча отступивший на шаг, легонько похлопал Макси по плечу.

— Терпи, Макси. Железная стена не вчера такой стала.

Макси свирепо уставился на плотно закрытую дверь, словно это и была Ирене. Словно от этого она откроет дверь и вернётся.

Том 1 Глава 1 — часть 1