Солнце ещё не взошло; в предрассветных сумерках я проснулась раньше обычного. Что-то тяжёлое плотно обвивало меня всю.

— ?..

В полусне подняв веки, я тихо ахнула. Неизвестно, куда Захид дел ночную рубашку, — он прижимался ко мне в одних пижамных штанах.

Как я ни старалась не смотреть, его тело само лезло в глаза. Длинная стройная шея, выступающий кадык, ровные ключицы — словно вырезанные резцом.

Тонко и крепко сложенные мышцы были гладкими. Такими упругими, что так и тянуло слегка на них надавить.

Разумеется, на такую дерзость у меня не хватило бы смелости. Долго пролежав в его объятиях без движения, я осторожно попробовала высвободиться.

Но стоило мне шевельнуться, как большая рука тут же притянула меня обратно. Похоже, он схватил меня машинально: глаза Захид открыл уже потом.

Приоткрыв глаза, он разомкнул губы. Раздался ленивый, сонный голос:

— Эрта…

Даже только проснувшись, он был ослепительно красив. Пока я засмотрелась на его лицо, Захид, взлохмаченный, поднялся с постели.

Я хотела встать следом, но он усадил меня обратно. А потом рассказал о своих планах, которые мне были не особенно интересны.

— Поспи ещё. Мне пора на утреннюю тренировку…

В романе не раз упоминалось, что он каждый день встаёт чуть свет и тренируется вместе с рыцарями. Я молча смотрела на него, и Захид с улыбкой сказал:

— И ещё мне хочется понемногу начать пользоваться магией, так что потом немного помоги мне.

Я ответила, что помогу. Захид погладил меня по голове, словно умилившись.

— Сразу после утренних дел едем в Святой престол.

Об этом мне вчера передала горничная. Сказав, что увидимся днём, Захид ушёл из спальни.

— Ох…

Я снова легла. Я заснула в напряжении, и тело совсем не отдохнуло. Отчасти из-за Захида, но ещё больше — оттого, что сегодня мы едем в Святой престол.

Я попыталась вспомнить понтифика из романа. При всей своей святой наружности понтифик Зеносиус был жесток по натуре.

Больше всего он ненавидел ересь и идолопоклонство. И потому истреблять и пытать иноверцев было его любимым развлечением.

Сцены пыток расписывались без всякой нужды подробно, да и людей он часто убивал ни с того ни с сего, так что главы с понтификом я всегда читала в напряжении.

А чуть казалось, что он сейчас опять кого-то убьёт, — тут же пролистывала.

Надо было читать внимательнее… Жаль, но что было, то прошло — ничего не поделаешь.

Беда была в том, что в романе понтифик ещё долго сожалел, что не успел убить очиститель. Ведь без очистителя Захид не смог бы как следует пользоваться силой.

Магов в каждом поколении было по одному на стихию, а очиститель — единственный. Только один.

Распознать очиститель может только маг, так что пока бояться разоблачения, похоже, не стоило.

Но понтифик, как и Захид, мыслил отнюдь не как обычные люди, так что предугадать, чем всё обернётся, было невозможно.

Как бы там ни было, встреча с понтификом изрядно меня тяготила.

Полежав в постели и передумав всякое, я всё-таки встала пораньше. Позвала горничных, наскоро привела себя в порядок и взялась за утренние дела.

Из-за подготовки к свадьбе дел было много. После поездки в Святой престол мне предстояло одного за другим принимать представителей всевозможных торговых домов.

На лавину светских приглашений я отвечала отказами, ссылаясь на хлопоты со свадьбой.

Но после свадьбы мне волей-неволей придётся бывать на чаепитиях и приёмах. Стоило представить, как на меня будут глазеть, и становилось жутко.

Разделавшись с делами, я пошла к брату и сестре.

Утренние уроки к этому времени должны были закончиться, и я хотела пообедать с ними. А ещё — посмотреть, что за человек их учительница.

Я как раз подошла к библиотеке флигеля, где шли занятия, когда дверь распахнулась прежде, чем я успела к ней прикоснуться.

В дверях стояла пожилая дама с моноклем; она высоко вскинула брови. Я вспомнила имя учительницы и заговорила первой:

— Графиня Мазелин?..

— Именно.

Ответив звонким, резким голосом, она смерила меня взглядом с головы до ног. Предчувствие у меня уже было скверное.

Я бросила взгляд ей за спину. Шарль и Итан смотрели на нас круглыми глазами.

Урок был такой тяжёлый? Оба почему-то выглядели совсем вялыми. Я с улыбкой поздоровалась с графиней:

— Я Эрта Арлез Карноэр.

— А-а…

Она издала неопределённый звук — не то ответ, не то нет.

Я нахмурилась. Я понимала, что герцогиня из трущоб ей не понравится, но не думала, что она станет так открыто показывать неприязнь.

Я-то думала, знатные дамы хотя бы пакостят поизящнее…

Вопреки моим смутным ожиданиям, всё было вполне откровенно. Я как раз подумала, что люди везде одинаковы.

— Эрта.

Я обернулась. Ко мне шёл Захид.

Он был одет парадно — для поездки в Святой престол. Полы длинного пальто развевались в такт его широким шагам.

— Ваша светлость!

На лице графини Мазелин, только что такой хмурой, расцвела лучезарная улыбка.

Она пронеслась мимо меня. Подбежала прямо к Захиду и поздоровалась с ним как нельзя приветливее:

— Давно не виделись. Вас в последнее время совсем не застать. Все так мечтают, чтобы ваша светлость почтили своим присутствием светские собрания…

Но Захид, начисто пропустив мимо ушей её словоизлияния, подошёл ко мне. Легко обняв меня, он спросил:

— Эта женщина тебя ни во что не ставит?

Я честно наябедничала:

— Да. Так что настроение у меня сейчас неважное.

— Так не годится. Почему ты молчишь?

— Как раз думала, как ответить.

— Послушай, Эрта. Я вполне могу дать тебе…

Захид заправил мне прядь за ухо. И, прижав губы к открывшемуся уху, шепнул:

— Право отвесить графине пощёчину, например.

Я ошарашенно уставилась на него. Захид лукаво улыбнулся и спросил:

— Что? Или мне сделать это за тебя?

— …

Я медленно покачала головой. Доверь это ему — и он снесёт ей не щёку, а голову.

— Здесь мои брат и сестра. Хорошо бы обойтись без скандала.

— Добрая. И терпеливая. Хорошо держишься.

— А может, назовёте меня просто разумным человеком?

Отвешу пощёчину сгоряча — а кто потом будет учить брата с сестрой?

Я слышала, что графиня Мазелин — известная учительница, и решила немного потерпеть. Пусть мне неприятно, но Шарли и Итану я хотела дать самое лучшее.

Пока мы с Захидом, прижавшись друг к другу, перешёптывались, графиня Мазелин тихонько кашлянула. Похоже, такое пренебрежение у неё на глазах её изрядно задело.

Но её недовольство без следа улетучилось от одной мягкой улыбки Захида. Он заговорил с ней так, будто только сейчас её заметил:

— А, графиня. Простите, что не поздоровался сразу.

Меня он по-прежнему обнимал. Прислонившись щекой к моей голове, Захид сказал:

— Видно, оттого что мы только поженились, я никого, кроме жены, не замечаю. — Он мягко улыбнулся и спросил: — Вы ведь меня простите?

Графиня Мазелин как зачарованная кивнула.

Обменявшись с ним парой фраз, она ушла с совершенно ошалевшим видом. Щёки у неё пылали — о том, как её сегодня не замечали, она, похоже, начисто забыла.

В этот миг стало совершенно ясно, как Захид жил до сих пор.

Вот в чём была беда: перед лицом Захида никто не мог устоять.

С такой внешностью даже чушь собачья звучит убедительно. А если прибавить наглость, с которой он выдаёт ложь за правду, и масляное красноречие, — понятно, что до сих пор Захид вертел людьми как хотел.

Я смотрела на Захида, не веря своим глазам. А он вскинул бровь, будто спрашивая, что не так.

— Вы просто нечто…

Услышав мой упавший голос, он переспросил:

— В каком смысле?

— Во всех.

— Восхищаться пока рано, — тихо рассмеялся он. — Я тебе ещё много чего покажу.

— …

Я лишилась дара речи, а Захид с масляной улыбкой сказал:

— Едем, жена моя?

И мне вдруг подумалось: «Я ведь жена главного героя, так почему же мне всё кажется, что я вышла за злодея?»

Том 1 Глава 12 — часть 4