Витор прикрыл рот тыльной стороной ладони и произнёс как можно ровнее:

— Рой, вас, пожалуй, надо почаще поить. Вы делаетесь ужасно откровенным и милым.

— Я не пьян. И не бросайтесь такими словами.

— Какими?

— Такими, что звучат, будто вы меня всё время обхаживаете.

Взгляд Роя разом посуровел.

— Кому попало — «красивый», «милый». Вот вас и понимают неверно. И слухи всякие лишние липнут.

— Да не кому попало. Красивым я говорю, что они красивы, а милым — что они милы.

От наглого ответа и неотрывного пристального взгляда щёки Роя заливались краской.

Жар, и без того поднявшийся от хмеля, горячо разлился до самой шеи.

Витор неспешно любовался тем, как смазливый егерь напротив наливается цветом, точно лесная малина.

— Вот с этим, Рой, вам придётся согласиться. Милый же.

— Ловелас… — недовольно пробормотал Рой, но вдруг посерьёзнел и спросил:

— Вы со всеми так ласковы — почему же тогда так упорно отказываетесь от женитьбы?

— Оказывается, вам много что любопытно. А обычно рот на замке.

— Вы из тех, кто… не верит ни в какую любовь?

Быть со всеми приветливым и ласковым означало, что и без всякой искренности можно разыграть это перед кем угодно.

Ей вспомнилось, как одинаково он держался со всеми юными леди на смотринах.

Умеренная улыбка, умеренная учтивость и умеренно смущённое лицо в конце.

А когда всё представление заканчивалось, он отвешивал Рой умеренную похвалу: мол, сегодня тоже хорошо справились.

Человек ласковый, но будто бы без искренности.

Человек, который, кажется, никого не полюбит.

Таким Рой видела Витора до сих пор.

— Ха-ха. Как раз наоборот. Я в любовь верю.

Но Витор сказал неожиданное.

— Есть ли ещё чувство, которое так меняет человека? Хочется что-то для него сделать, изводишься, что сделать можешь немного, он плачет — а плакать хочется тебе, ему больно — и хочется забрать себе хоть часть этой боли…

Взгляд его ушёл поверх стакана куда-то далеко. Так смотрят, вспоминая то, по чему тоскуют.

— Разве не в этом любовь?

Витор продолжал медленно. Голос был низкий и тихий, но в нём пряталось что-то глубокое и романтическое.

— Любовь делает нас лучше, а порой рушит так, что этого не вынести. Поэтому… я боюсь именно потому, что верю.

Он замолчал. Лицо, на миг похолодевшее, тут же вернуло себе улыбку, и он добавил:

— А вы, Рой?

Стрела внезапно развернулась в её сторону.

— Я-я?

— Вы из тех, кто боготворит любовь?

— Какое там боготворит…

— Тогда из тех, кому она скучна?

Рой помолчала. Потом слегка нахмурилась и сказала:

— И не то чтобы… Не знаю.

Кто не любил, тот о любви говорить не может.

Рой никого не любила настолько, чтобы определить, что такое любовь.

Но влюблённые обычно выглядели счастливыми.

Если не считать обязательным, что это между мужчиной и женщиной, то вернее всего примерить это к дядюшке Харперу.

Ведь ради Харпера она способна на что угодно.

Бывало, что, глядя на его муки, она думала: пусть болит у неё вместо него.

Наверное, это и есть любовь.

— И, кажется, страшно тоже…

Значит, когда его не станет, она рухнет так же сокрушительно?

Одна дробь дождя по крыше — и ни единого кашля.

Пересохшее полотенце, потому что ухаживать больше не за кем, и отсутствие голоса, что ласково звал её по имени.

В опустевшем без него доме останется лишь липкая тоска.

Обычная жизнь в один миг обратится в руины.

Едва мысль дошла до этого места, в груди тяжело осело.

— Если вы сейчас думаете о Харпере, то бояться вам, Рой, нечего. Никакого крушения не случится.

Должно быть, он заметил, как помрачнело её лицо, и сказал это ободряюще. А у Рой ответ сам собой вышел колким.

— Как вы можете это обещать?

— Вы же ради него идёте в верном направлении.

— Простите, но участие в вашем обмане верным направлением не назовёшь. Всякому видно, что это просто обман.

— Ха-ха.

На такую прямоту Витор фыркнул от смеха.

— Я постараюсь. Чтобы не раскрыли.

Он поднял кружку. Рой нехотя чокнулась.

— За нашу любовь.

Кружки звякнули чисто и звонко, и по лицу Витора расплылась довольная улыбка. Ночь их становилась всё глубже.

На следующий день Рой осторожно поднималась по лестнице. С каждым шагом она озиралась.

Дойдя до коридора и убедившись, что других слуг нет, она сразу постучала. Вместо ответа дверь распахнулась, будто её ждали.

— Хорошо спали?

Мужчина, который пил до рассвета, встретил её совершенно свежим.

Вот только одет он был не так, как она ожидала.

Тонкий халат, будто он только что из ванной, и мокрые волосы.

Витор, похлопывая полотенцем по волосам, равнодушно сказал:

— Чего вы стоите? Заходите.

— Н-нет. Я не знал, что вы моетесь… Зайду попозже.

— Да заходите уже.

Не успел он договорить, как её взяли за запястье. Её будто втянуло внутрь, и дверь за спиной щёлкнула.

— Присядьте, подождите немного.

— Так я и говорю, подожду снару… А-а!

Рой машинально обернулась и обомлела.

Она закрыла глаза ладонью и резко отвернулась, будто увидела то, чего видеть не следовало.

Витор как раз снимал халат.

Широченные плечи, туго сплетённый пресс, а ниже — кажется, что-то совершенно невообразимое.

Это что за полоз в женскую руку толщиной…

Увиденное всплыло перед глазами, и лицо вспыхнуло.

— З-зачем вы вдруг раздеваетесь!

— Чтобы переодеться, разумеется. Это вы чего так испугались? Мы ведь теперь всё равно что братья.

— Какие ещё братья…

Жар разом поднялся до самой шеи.

Рой стояла к нему спиной, вытянувшись, будто наказанная. Сбоку тихонько подошёл Витор.

Он мягко взял её за плечи, чуть склонил голову и сказал:

— Если братья не нравятся, останемся возлюбленными?

Он шептал, легонько теребя мочку её уха, и плечи Рой сжались.

И тут же, не выдержав, она вспылила и оттолкнула его.

— Ну хватит же!

Она думала, что коснётся голой кожи, но под рукой оказалась гладкая ткань.

Она осторожно открыла глаза. Витор стоял, подняв обе руки к голове, и посмеивался.

Уже переодетый в домашнее.

— Ха-ха. Вы так забавно реагируете, что хочется дразнить вас снова и снова.

— …

— Садитесь уже. Я ведь позвал вас просто позавтракать вместе.

Витор с улыбкой прошёл к дивану.

На столе в гостиной и правда был аккуратно накрыт завтрак на двоих.

Когда Хейли передала, что герцог её зовёт, она решила, что стряслось что-то серьёзное. А он позвал всего-навсего поесть вместе.

Рой тихо вздохнула и покосилась на него. Он мигом угадал, что она собирается сказать, и потянул её за запястье.

— Ворчать будешь за едой.

— Разве мы не условились держать дистанцию в поместье?

— Я подумал и решил, что так будет только страннее.

— Почему?

— В поместье все знают, что я ходил за вами хвостом, изображая раба. Если мы вдруг станем чужими, разве это не будет страннее?

— Так то было пари… И длилось это недолго.

— Давайте без крайностей. Что ни делай сверх меры, всегда выходит подозрительно.

Не зная, что Рой места себе не находит от одного того, что они в одной комнате, Витор с безмятежным лицом вдыхал аромат кофе.

— И всё-таки, если кто-нибудь вдруг войдёт… Зачем вы позвали меня в такую рань…

— Кто в такое время придёт ко мне в комнату. Возлюбленный вот он, передо мной.

— Я и говорю, в поместье такие слова…

Глава 23