На улице ветерок мягко пощекотал ей нос.

Ён Чжэ направилась к пустой детской площадке и остановилась.

Шедший следом мужчина тоже остановился.

— Что вы делаете?

Обернувшись, Ён Чжэ увидела не Чжэ Хона, а конверт.

Её взгляд скользнул от коричневого конверта для документов вверх.

Вместо ответа Чжэ Хон протягивал ей бумаги.

Ён Чжэ невольно усмехнулась. Она не брала, и он настойчиво протянул бумаги снова.

— Директор Ку Чжэ Хон, что вы…

— Сама же видишь.

После долгого молчания его голос прозвучал ровно и невозмутимо. Так же спокойно, как смотрели его глаза.

Не то что Ён Чжэ, которая понемногу закипала.

— Пытаюсь с тобой поговорить.

— Ха… Поговорить?

Ён Чжэ провела ладонями по лицу и нервно рассмеялась.

«Больше не приходи. Я не собираюсь иметь с тобой ничего общего».

Она до сих пор отчётливо помнила, как пять лет назад он выставил её из апартаментов.

Мужчина, который счёл её слова бредом.

Его жестокие слова — он считал её женщиной, которая хочет воспользоваться его амнезией, чтобы выбиться в люди, — тут же заполонили мысли.

Так безжалостно прогнал — и вдруг теперь?

— Вы же сами сказали больше не приходить. Сказали, что не хотите иметь со мной ничего общего.

Голос, сорвавшийся с её губ, звучал глухо.

Когда она увидела Чжэ Хона рядом с Чжи У, сердце ухнуло вниз.

Вдруг он узнал о существовании Чжи У и теперь отнимет его?

Перед глазами встало лицо Мён Хи, злобно бросавшей ей угрозы, и тревога вспыхнула с новой силой.

Уходя из фонда, она приняла решение.

Не оставлять в сердце ни капли чувств к Чжэ Хону и больше не тешить себя глупыми надеждами.

Ведь в конце концов эти глупые надежды могли разрушить спокойную жизнь Чжи У и её самой.

Она с таким трудом взяла себя в руки и наладила жизнь — зачем он вот так запросто является и всё переворачивает?

Ён Чжэ проглотила подступивший к горлу ком.

— Вы ведь и сами знаете. Мне с вами очень неловко, и разговаривать я не хочу.

На её колючий, как у ежа, ответ в его глазах на миг мелькнула задумчивость.

— Сильно ты изменилась, — нарушил молчание Чжэ Хон. — Но я сегодня приехал к Чон Чжи У, так что ничего не поделаешь.

Чувство, мелькнувшее в его глазах, длилось лишь миг. Взгляд снова стал спокойным, будто ничего и не было.

— Я и сам не знал, что ты мать Чжи У. Удивительное совпадение.

От этой наглости сдерживаемые чувства разом всколыхнулись.

— Неправда, я знаю…

Ку Чжэ Хон — не тот человек, чтобы явиться, не наведя справок.

Может, он потому и приехал сам, что узнал: опекун Чжи У — она.

— Вы ведь знали, что это я, когда ехали.

Ведь Чон Ён Чжэ всегда ловила каждое слово Ку Чжэ Хона.

Бегала за ним так рьяно, что по одному его слову пошла бы в огонь и в воду.

В его памяти она наверняка так и осталась влюблённой девчонкой.

Может, он решил, что, стоит ему приехать и сунуть ей договор, она не сможет отказать.

— Догадливая, как всегда. Да. Я знал, что это ты, Чон Ён Чжэ.

Чжэ Хон, стоявший в нескольких шагах, двинулся к ней.

Шаг, другой. Он приближался, и Ён Чжэ сглотнула.

— Я звонил.

При слове «звонил» взгляд Ён Чжэ беспомощно дрогнул.

И прежде чем она успела переспросить, он ответил:

— Пять лет назад.

В тот день, когда Чжэ Хон выставил её из апартаментов, а Мён Хи пригрозила ей…

Ён Чжэ оставила заявление об уходе, съехала из студии и сразу сменила номер.

Ей хотелось окончательно оборвать связь с «Куиль», который, без преувеличения, был всей её жизнью.

Лицо Мён Хи при их последней встрече до сих пор стояло перед глазами.

Женщина, одержимая мыслью о внуке до безумия.

Раз уж Ён Чжэ решила рожать, она не хотела оставлять ни малейшего риска.

Стирая контакты и меняя номер, она ни на секунду не надеялась, что Чжэ Хон позвонит.

Она всегда думала: если их отношениям когда-нибудь придёт конец, точку поставит он.

Ведь любила сильнее она.

С его решительным характером он уйдёт не оглядываясь — в этом она не сомневалась.

И вдруг звонил? Вы?

Ей о многом хотелось спросить, но все вопросы так и растаяли на языке.

Что изменится, если спросить теперь?

— Правда, не думал, что ты за это время сменишь номер и исчезнешь.

— …

— Впрочем, ворошить прошлое я не собираюсь.

Он подошёл почти вплотную и остановился.

Его глаза, смотревшие на неё сверху вниз, были прозрачны, без малейшей мути. Может, поэтому в них так неприкрыто читалось равнодушие.

— Фонд хочет взять Чжи У.

Он снова протянул ей конверт.

— Жильё в Сеуле, частные уроки, университет, учёба за границей, дебют пианиста — мы готовы оплатить всё.

— …

— Если захочешь, поможем и тебе вернуться к карьере пианистки. Ты ведь тоже любила фортепиано.

От последних слов плечи Ён Чжэ дрогнули. При слове «фортепиано» перед глазами, как на картине, встала сцена.

Воспоминания о том, как они вместе сидели за роялем в апартаментах.

Чжэ Хон, который терпеть не мог музыку, её игру любил.

Когда она играла, он обнимал её за талию и утыкался лицом ей в спину — его дыхание, тепло, каждое мгновение помнились так ясно, будто это было вчера.

Ведь в её жизни было так мало счастливых воспоминаний.

Она поджала губы.

— Чжи У поднимется на вершину. Фонд «Куиль» об этом позаботится.

Она уже не слышала его слов и лишь молча смотрела на него.

Видимо, её пристальный взгляд его озадачил: выражение его глаз изменилось. И тут…

Ён Чжэ невольно задала вопрос, который всё это время держала в себе. Удержаться было невозможно.

— А память?..

Между ними повисло тяжёлое молчание.

Чжэ Хон, глядя на неё, едва заметно нахмурился.

Взгляды встретились, молчание затягивалось, и Ён Чжэ подавила горький смешок.

Ответа ещё не прозвучало, а ей казалось, что она его уже услышала.

Она крепко сжала кулаки.

Так сильно, что ногти впились в ладони, а костяшки побелели.

— Тогда зачем вы это предлагаете?

Его ровные брови дрогнули, словно он удивлялся, как можно не понимать.

— О моих причинах ты вряд ли спрашиваешь. А если о Чжи У — разве нужны причины?

— …

— Я хочу дать гению крылья, которых он достоин.

Ён Чжэ не могла разомкнуть сжатых губ.

Он подошёл к застывшей Ён Чжэ и любезно вложил ей в руку конверт.

— Ты, кажется, растишь ребёнка одна. Не упрямься, соглашайся. Тебе же самой будет лучше.

Его взгляд, скользнувший по ней сверху вниз, отстранился.

Словно покончив с делом, Чжэ Хон развернулся.

Он направился к седану, припаркованному у ограды детского сада, но вдруг остановился.

— Ах да.

Обернулся, будто что-то забыл.

— В этот раз бери трубку.

И пошёл дальше.

Ён Чжэ смотрела ему вслед, и всё перед глазами расплывалось.

* * *

Ён Чжэ глубоко вдохнула, выдохнула и открыла дверь.

В проёме она увидела Чжи У, сидевшего на стуле.

Мальчик, похоже, о чём-то болтал с воспитательницей, но тут резко обернулся.

Увидев её, Чжи У вскочил с места.

— Мама!

Он в один миг подбежал и юркнул к ней в объятия.

Потеревшись о неё головой, он поднял лицо, и глаза его забегали по сторонам.

— А дядя ушёл?

— Да.

— Вот как.

На лице Чжи У на миг мелькнуло разочарование.

Но тут же прошло, и теперь он посмотрел на маму снизу вверх.

Молча всмотрелся в неё и осторожно спросил:

— Мама, ты плакала? У тебя глаза красные.

— Нет. Не плакала. Просто соринка в глаз попала.

Ён Чжэ зачем-то потёрла нос.

Она вытерла все слёзы, прежде чем войти, но сын, видимо, всё заметил.

Уж эту-то проницательность мог бы и не унаследовать.

Ён Чжэ растянула губы в самой широкой улыбке, на какую была способна.

— Пойдём домой, Чжи У. Поужинаем чем-нибудь вкусным.

— Пиццей?

— Хочешь пиццу?

Чжи У часто закивал и протянул ей руку.

— Тогда по дороге возьмём пиццу с собой.

— Ага! Класс!

Чжи У попрощался с воспитательницей, и они вышли из сада.

Дома вокруг уже окрасились в тёмно-багровые сумеречные тона.

Выйдя из переулка, Ён Чжэ с сыном направилась к машине.

Чжи У, крепко державший её за руку, вдруг замедлил шаг и остановился.

— Мама, а почему ты мне не рассказывала?

Услышав его тихий голос, Ён Чжэ присела, чтобы заглянуть сыну в глаза.

Не успела она спросить, о чём он…

— Пианистка — это же круто.

На этот раз голос прозвучал отчётливо, и сердце Ён Чжэ медленно сжалось.

— Я тоже хотел сказать, что у меня мама крутая.

Только тогда она поняла, о чём он.

— Мама, а кем ты работаешь?

— Кем работаю?

— Ага. Воспитательница велела спросить! Завтра будем рассказывать.

Когда-то он уже спрашивал, кем она работает, и ей было трудно ответить.

Последние пять лет она перебивалась случайными подработками, и профессии как таковой у неё не было.

Она бралась за что угодно, лишь бы платили, — хоть за работу в забегаловке.

Когда она снова смогла играть, стало немного легче, но не более того.

Звание пианистки было для неё слишком громким.

— Чжи У, мама теперь не пианистка.

— Почему?

Чжи У моргал, пытаясь понять.

В этот миг подул ветер.

Легко взметнулись его чёрные волосы.

Из-под них на неё смотрели глаза — чёрные, как тушь.

— Потому что ты не любишь фортепиано?

Так спросил сын — глазами, точь-в-точь как у того мужчины.

Глава 9 — Вдребезги