У подножия восточных гор Этар.

Повсюду стояли шатры с флагами Красного Ястреба. Рыцари в доспехах поверх мундиров деловито сновали между горами и лагерем.

Дамиан читал в самом большом шатре донесения подчинённых, когда к нему пришли.

— Командир, вам письмо.

Айзек с необычайной почтительностью протянул письмо. Не отрывая глаз от донесения, Дамиан коротко спросил:

— Из дворца?

— Нет, от вашей жены.

— Жены?..

— Да, от госпожи Вандермир.

Услышав, что письмо от Арасиллы, Дамиан тут же оторвался от донесения. Золотые глаза наполнились недоумением.

Она прислала мне письмо? Зачем?

Чтобы изобразить нежных супругов? Или пока его нет, что-то случилось?

Дамиан без промедления вскрыл конверт и развернул письмо. В начале стояло:

«Дамиан, это письмо читайте только сами».

Следуя этому, Дамиан отвернулся от Айзека, который с любопытством вытягивал шею, и стал читать письмо один.

«Приехала вдовствующая герцогиня Вандермир.

Под предлогом того, что будет учить меня вести дом, она здесь обосновалась.

Кажется, до вашего приезда она не уедет. Как вернётесь, сразу увидитесь с бабушкой».

Новость была не из приятных, и Дамиан нахмурился. Похоже, письмо и правда прислали потому, что что-то случилось.

«Ну просто какая-то».

Спокойно читая дальше, он запнулся на рисунке посередине строки.

Между «просто» и «какая-то» был нарисован маленький и довольно уродливый щенок. Дамиан медленно моргнул.

— Просто собака какая-то?

— Ч-что?..

Айзек, который топтался рядом, сгорая от любопытства, что же пишут друг другу его ледяной, как статуя, начальник и его жена, решил, что это было сказано ему, и вздрогнул.

Он вытянулся и громко гаркнул:

— Виноват! Исправлюсь, больше не буду собакой!

Дамиан, поглощённый письмом и не обращавший внимания на то, что кричит у него над ухом подчинённый, хмыкнул.

Видно, совсем уж собака, раз она прислала такое письмо.

Но вскоре его лицо посерьёзнело. Нрав бабушки он знал лучше кого бы то ни было. Под предлогом воспитания она наверняка жестоко изводит Арасиллу.

Со мной было так же.

Издевательства вдовствующей герцогини под видом воспитания ничуть не уступали издевательствам герцогини. Даже наоборот, были хуже. Ведь она опасалась Дамиана ещё с тех пор, когда он был совсем мал.

Лицо Дамиана потемнело.

Надо было хоть Колина там оставить. Неужели она и на жену подняла руку?

Лицо его становилось всё мрачнее, и Айзек, опасливо поглядывая на него, бочком отступил назад. В такие минуты держаться рядом — только под горячую руку попадёшь.

Сбежит подчинённый тихо или нет — Дамиану было всё равно, и он продолжил читать.

«Так или иначе, по этой причине вы вернётесь раньше, чем думаете.

Так что заранее соберите вещи. Опаздывать нельзя. Я и так уже долго терплю и не хочу ждать ни минуты дольше».

Это ещё что значит? Вернётся раньше?

Дамиан сдвинул брови. Как ни жаль Арасиллу, но выяснение путей, которыми двигались чудовища, шло не так уж быстро.

Похоже, придётся провести здесь все две недели, как и планировалось, — откуда же в письме такая уверенность?

Опустив глаза, он заметил, что и в приписке между словами есть рисунок, и пригляделся.

«P. S. Честное слово, живу как».

Что это нарисовано? Похоже на человечка…

— А, нищенка?

Живу как нищенка, так что возвращайтесь скорее?

Дамиан не выдержал и тихо рассмеялся. Много ли на свете жён, которые шлют такие письма мужу, уехавшему по заданию?

Как это на неё похоже.

Покачивая головой, Дамиан всё же бережно сложил письмо и спрятал за пазуху.

* * *

Как и обещала, Арасилла взяла в Башне отпуск и пришла прислуживать, и вдовствующая герцогиня и впрямь стала гонять её, как служанку.

«Принеси то», «принеси это» — это были ещё цветочки.

То велит убрать комнату у неё на глазах, то начистить туфли до блеска, то самой принести воды для умывания.

Она даже швырнула Арасилле платье с чуть надорванным кружевом и велела зашить его самой.

Однако, хотя все знатные барышни владеют иглой лучше среднего, Арасилла, которая и вышивать-то толком не умела, никак не могла как следует справиться с шитьём.

Когда она принесла платье, зашитое изо всех сил, вдовствующая герцогиня пришла в ярость.

— Ты что, вздумала мне перечить?

— Нет. Я лишь сделала, как вы велели, почему же вы сердитесь?

— Ты превратила моё платье в тряпку!

Вдовствующая герцогиня, пыхтя, отшвырнула платье, у которого благодаря фантастическому мастерству Арасиллы рукав оказался пришит сложенным пополам. Она решила, что та сделала это нарочно.

Но Арасилле, исколовшей все пальцы, пока она чинила платье, было обидно. Она вложила в работу всю душу, и вот результат.

— Неси сюда своё платье! Сделаю с ним то же самое!

— Да, ваша светлость.

Арасилла, равнодушная к нарядам, тут же принесла одно из своих платьев, и у вдовствующей герцогини подскочило давление: её всю затрясло.

Ей хотелось видеть страдальческое лицо, а не это безмятежное.

Но выместить злость всё же надо было, и, велев служанке искромсать платье Арасиллы ножницами, вдовствующая герцогиня завопила:

— Глаза бы мои тебя не видели! Вон отсюда!

— Хорошо. Если понадоблюсь — зовите.

Учтиво поклонившись, Арасилла вышла из комнаты. Служанки в коридоре зашептались, глядя на неё.

Голос у вдовствующей герцогини был такой зычный, что её крики слышались и за дверью. Поэтому все думали, что Арасилла претерпела страшное унижение, и смотрели на неё с сочувствием.

— Госпожа, вы в порядке?..

Одна из служанок осторожно подошла и спросила. Это была та самая юная служанка, которую высекла вдовствующая герцогиня.

Сразу узнав её, Арасилла ласково улыбнулась.

— Всё хорошо. Лучше скажи, Синди, у тебя ведь руки ещё не зажили, а ты уже работаешь?

— А, да. Раны не такие уж и серьёзные.

— Что ты такое говоришь, у тебя обе руки в бинтах. Отдыхай, пока не заживут. Не перетруждайся.

— Но вы, госпожа, из-за меня так мучаетесь, как же я…

Синди прослезилась, и Арасилла похлопала её по плечу.

— Ты не виновата, Синди. Вы теперь мои служанки, и защищать вас — само собой разумеется.

— Госпожа…

— Не думай об этом и займись лучше своими руками. Договорились?

Легонько махнув рукой, Арасилла ушла. Вдовствующая герцогиня с рассвета то и дело звала её и поручала то одно, то другое, так что она немного устала.

Как прислуживать вдовствующей герцогине может быть тяжелее, чем работать в Башне?

Видно, поэтому и говорят, что тяжелее всего работа с людьми.

Когда она, заново постигшая эту истину, окончательно скрылась из виду, оставшиеся служанки с блестящими глазами принялись переговариваться.

— Ну какая же госпожа заботливая и добрая!

— Если подумать, она и раньше великодушно спускала мелкие промахи.

— Почему же мы раньше не разглядели, какая у нас замечательная госпожа? Ах, как я жалею, что тогда, с Розалин, промолчала.

Почти все они были прежними служанками особняка и после истории с Розалин держались несколько скованно. Служанки из дома Хьюго ладили с Арасиллой, а они чувствовали огромную дистанцию и робели перед ней…

Но в тот день, увидев, как Арасилла, словно героиня, появилась и заступилась за Синди, одну из прежних служанок, они начали оттаивать.

А увидев только что, что она ни в чём не винит Синди, не просто оттаяли, а были покорены окончательно.

Госпожа назвала нас своими служанками.

Значит, и она — наша госпожа!

— Может, мы хоть теперь можем что-нибудь для неё сделать?

— Она делает вид, что ей всё нипочём, а говорят, по ночам беззвучно плачет…

— Правда? Ужас, как её жалко.

Представив, как Арасилла тайком плачет, служанки растрогались.

Это был ложный слух, пущенный Одри исключительно по приказу хозяйки, но откуда им было знать.

— Мы до сих пор служили только хозяину, такого у нас ещё не бывало. Может, спросить совета у служанок из других домов?

— Хорошая мысль. И пусть все знают, какая на самом деле добрая наша госпожа!

— Да, многие ведь не знают, что служанок уволили из-за Розалин и прежней старшей горничной.

По правде сказать, о том, что Арасилла вскоре после свадьбы выгнала прежних служанок, ходили нехорошие пересуды.

Привези она служанок из родительского дома с самого начала — другое дело, но внезапная смена всей прислуги со стороны выглядела очень странно.

Сама Арасилла никогда не обращала на такое внимания и никак не отреагировала, но служанкам, знавшим, как было на самом деле, было не по себе.

Госпожа вовсе не взбалмошная, это Розалин со старшей горничной провинились.

— Давайте впредь от всего сердца заботиться о госпоже, а если кто-нибудь станет её поносить — дадим отпор!

— Да, да! Говорят же, что добрую славу хозяйке дома создают служанки.

Служанки сжали кулаки, загоревшись решимостью.

Сами того не ведая, они как нельзя лучше служили цели, ради которой Арасилла распустила странный слух.

Целей у Арасиллы было две.

Во-первых, чтобы вдовствующая герцогиня потеряла бдительность. Во-вторых, чтобы слухи о злодеяниях вдовствующей герцогини как можно шире разошлись за пределами дома.

Тогда её будет проще выставить.

Беда была в том, что служанки из дома Хьюго знали: она не из таких, — и слухам не поверили. Поэтому действовать так, как ей хотелось, они не стали.

Зато прежние служанки, ещё не успевшие толком понять Арасиллу, поверили слухам и сделали ровно то, что ей было нужно.

Спрашивая совета, они ненароком разболтали на стороне, что вдовствующая герцогиня изводит Арасиллу и та мучается.

— Я так переживаю за нашу госпожу. Вдовствующая герцогиня её совсем заела. Гоняет, как служанку, так что госпожа толком не ест и по ночам не спит.

Слова, пошедшие отсюда, передавались из уст в уста, обрастая преувеличениями и искажениями.

— Ты слышала? Вдовствующая герцогиня Вандермир страшно изводит госпожу Вандермир. Заставляет делать чёрную работу, как прислугу, кормит раз в день и спать не даёт.

— Ох! Что? Госпожа Вандермир прислуживает вдовствующей герцогине, как рабыня, и терпит издевательства? Правда, что, если она не слушается, её не кормят? И даже бьют, если она ненароком задремлет!..

— Страшные дела творятся в особняке Вандермиров. Говорят, тамошнюю госпожу каждый раз во время еды запирают в комнате голодной, а по ночам пытают. Вдовствующая герцогиня, говорят, совсем обратила её в рабыню.

Слова, переходившие от служанки к служанке, понемногу доходили до их хозяев. А из уст хозяев постепенно начали расползаться по высшему свету.

Том 2 Глава 41 — Нежеланный гость — часть 7