Идя бок о бок среди них, они негромко разговаривали.

— Мне кажется, нам стоит впредь хотя бы раз в день есть вместе.

— Есть причина?

— Так мы сами собой больше узнаем друг о друге, и история вроде той, что была с Розалин, не повторится.

После свадьбы каждый был поглощён своими делами, они слишком отдалились друг от друга, и из этой искры разгорелся разлад в доме.

Хотя бы ради того, чтобы развеять подозрения насчёт их брака, просочившиеся изнутри дома, стоило последовать совету Арасиллы.

Глядя на небо, где уже зажглись звёзды, Дамиан вдруг, будто что-то вспомнив, сказал:

— А ведь Айзек был прав.

— ?..

Арасилла, разумеется, не знала, о чём говорили начальник с подчинённым, и озадаченно посмотрела на него.

— А что сказал сэр Винд?

— Сказал, что, когда женщина говорит «проваливай», проваливать на самом деле нельзя.

— Хм.

Отреагировав довольно неопределённо, она вскоре покачала головой.

— Дамиан, это неверно.

Она подняла на него глаза, и из зайчика вдруг превратилась в кошку.

— Когда я говорю «проваливайте», проваливайте по-настоящему.

— …

— А потом, когда пройдёт время, возвращайтесь. Иначе я могу не совладать с гневом и пустить в ход магию.

Арасилла лучезарно улыбнулась. Если вспомнить, как она показала себя в походе против чудовищ на юге, её боевая магия была из самых сильных.

Мастер меча Дамиан ей в этом не уступал, но он рассудил, что во избежание катастрофы столкновений лучше по возможности избегать.

В этом смысле в светском клубе он появился как нельзя вовремя. Пришёл ровно тогда, когда гнев Арасиллы перекинулся на посторонних.

— Но вы правильно сделали, что извинились ещё раз сегодня же. Если бы вы тянули с этим, мы бы за это время наверняка снова успели друг друга задеть.

Дамиан с этим не спорил. Сейчас между ними царил мир, но кто знает, что будет хотя бы завтра.

Так что если уж делать, то сейчас.

— Ой, цветочный дождь.

Ночной ветер качнул ветви, и лепестки посыпались дождём. Арасилла протянула руку, пытаясь поймать один.

Маленький нежный розовый лепесток лёг ей на ладонь, и в тот же миг другую её руку обхватило тёплое прикосновение.

На миг она застыла, а потом округлила глаза, как зайчик, и подняла взгляд на Дамиана.

— Рука…

— Разве вы не говорили, что готовы когда угодно?

Без всякого предупреждения схватив Арасиллу за руку, он лукаво улыбнулся.

Он очень давно не держал вот так чужую руку, но это оказалось вовсе не так противно и неприятно, как он думал.

Всё-таки правильно, что сейчас.

— Что это у вас за реакция?

— …

— Вы солгали, жена?

Глядя на непринуждённо улыбающегося мужа, Арасилла лишь ошеломлённо выдохнула.

Ей захотелось взять да и стиснуть его руку посильнее в отместку, но она передумала. Не хватало ещё, чтобы Дамиан от этого бросил попытки прикасаться.

— Как можно. Берите меня за руку вот так когда угодно и впредь.

— Хорошо. Попробовал — и неплохо. Так и быть, буду держать вас за руку всякий раз, когда пожелаете.

— Вы случайно не знаете таких слов, как скромность… или сдержанность? Я вот думаю, можно ли так сразу задирать нос.

— Вы ведь тоже их не знаете.

Одним махом заставив Арасиллу умолкнуть, Дамиан засмеялся. Улыбка у него была великолепная и до отвращения самодовольная — под стать огням весенней ночи.

— Мне можно, а вам, Дамиан, нельзя.

— Почему?

— Потому что так злиться будете только вы.

— Просто слов нет.

Их перепалка ещё долго разносилась над берегами реки Нелли.

Это был самый обычный выходной вечер и, в общем-то, неплохое завершение первого свидания.

Наутро, в понедельник, в утренней газете вышла статья с подробным рассказом о романтическом свидании супругов Вандермир.

В ней говорилось, что, покончив каждый со своими делами, супруги, крепко держась за руки, любовались ночной рекой Нелли.

Это было так сладко, что какое-то время можно было не бояться никаких нападок на их брак, но всё оказалось не так просто.

Виной тому был один нежеланный гость, нагрянувший в особняк Вандермиров.

* * *

От Дамиана пришёл подарок.

Газета со статьёй о выходном свидании супругов Вандермир и маленькая коробка. Герцогиня открыла коробку и от неожиданности уронила её.

Внутри лежал отрезанный клок золотистых волос, которые она где-то уже видела.

Ха! То-то ответа всё нет.

Губы герцогини скривились. Связь со шпионкой, довольно хорошенькой и на вид толковой, прервалась больше десяти дней назад.

Справлялась она лучше, чем ожидалось, и герцогиня даже немного на неё надеялась. Но её, видимо, всё-таки раскрыли и убрали.

А это что такое?

Герцогиня заметила письмо, спрятанное среди волос, и вытащила его кончиками пальцев.

Письмо с оттиском красного ястреба было кратким. Формальное приветствие и уведомление, а вернее предупреждение, о том, что прислугу в особняке почти целиком сменили.

«К сожалению, старшая горничная тоже ушла по семейным обстоятельствам. Должно быть, вам очень жаль, что вы её больше не увидите».

Так были выкорчеваны все связные, которых она внедрила в особняк. Письмо безжалостно смялось в кулаке герцогини.

— Мерзавец.

Пробормотав это голосом, дрожащим от ненависти, она велела служанке убрать коробку. Только она присела на диван передохнуть, как появилась вдовствующая герцогиня Вандермир.

Седеющие волосы были аккуратно уложены в узел, и, несмотря на преклонный возраст, держалась она очень прямо и чопорно. Острый взгляд делал её строгий облик ещё суровее.

— Здравствуйте, матушка.

Герцогиня поспешно поднялась и поклонилась. Недовольный взгляд скользнул по ней сверху вниз.

— Что там с Дамианом? Ты же обещала со всем разобраться, почему ничего не слышно?

— А, это…

От резкого вопроса герцогиня замялась.

Подослать в особняк Вандермиров служанку-шпионку придумала она сама; муж лишь в общих чертах знал, что происходит, а остальные члены семьи не знали ничего.

Она ведь хвасталась, что у неё есть отличная мысль, и теперь язык не поворачивался признаться в провале.

Однако вдовствующая герцогиня не была ни настолько великодушна, ни настолько терпелива, чтобы ждать, пока та соберётся с духом.

— Хватит мямлить, говори сейчас же!

— Я послала в особняк шпионку под видом служанки, чтобы посеять раздор, но ничего не вышло. Простите, матушка…

Крепко зажмурившись, герцогиня во всём призналась. Лицо вдовствующей герцогини застыло ледяной маской.

— В с-следующий раз я подойду к делу осторожнее…

— Ты что, не понимаешь, что чем дольше мы тянем, тем выгоднее это мальчишке?!

От громового окрика герцогиня втянула голову в плечи. Перед матерью мужа она всегда робела.

— Какая же ты никчёмная. Никакого от тебя проку нашему Алексу.

Вдовствующая герцогиня вздохнула и поцокала языком.

Жён сына она почти никогда не жаловала. Первую герцогиню презирала за слабое здоровье и робость, нынешнюю — за худородную семью.

Впрочем, по правде говоря, на свете вряд ли нашлась бы такая жена для её сына, которая пришлась бы ей по душе.

Герцог Алекс Вандермир был её единственным сыном, рождённым с огромным трудом. Она в нём души не чаяла, он был для неё всем миром.

Отдавать его кому бы то ни было ей было жаль, хотелось всю жизнь держать его подле себя. Любая, даже дочь самого знатного рода, казалась ей лишь пиявкой, которая хочет высосать из её сына все соки.

Даже когда у неё появилось целых два внука, герцог в её глазах оставался ребёнком.

— Если Дамиан унаследует дом, нашему Алексу непременно придётся худо. Этого нельзя допустить, чего бы это ни стоило!

Худая рука с выступающими костяшками напряглась.

Больше десяти лет назад вдовствующая герцогиня увидела в глазах ребёнка, потерявшего мать, бушующее пламя.

Гнев, обида, скорбь, ненависть…

Пламя, разгоревшееся на этих дровах. Оставь его без присмотра — и однажды оно непременно поглотит её сына заживо.

Старается обзавестись своими людьми в роду, давно враждует с Алексом — то исподволь, то в открытую… С покойной матерью беда была в том, что глупа, а с ним — что хитёр и упрям.

Вдовствующая герцогиня содрогнулась, думая о Дамиане: лицом он был вылитый герцог, но глаза напоминали покойную герцогиню.

Для неё Дамиан был не любимым внуком, а угрозой, которая может навредить её сыну, и с него нельзя было спускать глаз.

— Я тоже так думаю, матушка. Поэтому я изо всех сил стараюсь…

— Довольно! Что можно поручить такой копуше, как ты?

Вдовствующая герцогиня смотрела на неё так, будто перед ней была самая бесполезная вещь на свете, и у герцогини слова застряли в горле. Но на этом попрёки не кончились.

— Не смогла до свадьбы приструнить какую-то юную аристократку и довела до такого. Жалкое создание.

— …

Только Арасилла Хьюго — вовсе не обычная юная аристократка.

Герцогине было обидно, но она промолчала и низко опустила голову. Начни она оправдываться — её наверняка отругали бы ещё и за то, что огрызается.

— Больше я не могу полагаться на тебя и сидеть сложа руки. Убирать с дороги нашего Алекса всё, что ему мешает, должна я, его мать.

С таким настроем она прожила уже не один десяток лет. Разве не благодаря этому сын благополучно занял место герцога Вандермира?

Кто бы ни навредил её сыну, вдовствующая герцогиня охотно сокрушила бы его, будь он хоть её внуком.

Лишь бы уберечь моего сына.

— Я еду в столицу.

Вдовствующая герцогиня торжественно объявила это, и лицо герцогини по разным причинам просветлело.

— Правда, матушка?

— Да. Пора как следует показать внучке Хьюго, что представляет собой наш род.

Как вдовствующая герцогиня дома Вандермир и бабушка её мужа.

Её губы растянулись в змеиной улыбке.

Том 2 Глава 37 — Нежеланный гость — часть 3