Все чувства Гаон стянулись к тыльной стороне ладони, которой касался его палец.

«Дом. Разговор».

Тук. Тук.

Будто ставя точку, Тхэ Гон дважды легонько стукнул по её руке.

Это маленькое движение окрасило Гаон напряжением и замиранием. Странно, но ощущение на руке держалось дольше, чем любопытство, о чём он собирается говорить дома.

Когда они добрались до тэчхидонского дома, было далеко за десять вечера.

Тхэ Гон показал пальцем на спальню — переоденься, мол, — а Гаон покачала головой.

А потом протянула вперёд сумку с контейнерами, которую держала всю дорогу наверх.

В значении «сперва надо разобрать закуски».

Тхэ Гон кивнул, показывая, что понял, и сказал жестами:

— Кабинет.

То есть: как закончишь, приходи в кабинет.

Тхэ Гон повернул к кабинету, а Гаон заполнила холодильник на кухне контейнерами, собранными тётушкой Чон Сун.

Закончив, Гаон вышла в гостиную, приглаживая волосы. Потом расправила рукой смявшийся воротник.

Дверь кабинета Тхэ Гона была приоткрыта наполовину, и по полу гостиной свет лежал стрелой.

Гаон уже собиралась постучать в открытую дверь, но Тхэ Гон заметил её первым и махнул: входи.

Он подвинул стул подходившей Гаон, приглашая сесть.

— Насчёт вчерашнего разговора.

Гаон округлила глаза и прочла по его губам.

— О ребёнке.

Тхэ Гон был уверен, что Гаон прочитала его губы точно.

На лице у неё в чистом виде отразилось изумление. Расширившиеся глаза и так же раскрывшиеся алые губы.

Он подтянул со стола блокнот и стал писать ручкой.

«Раз поженились, ребёнок — дело естественное. Что до ребёнка, решать я оставляю Гаон. Мне всё равно».

Гаон впилась взглядом в его почерк.

Она внимательно рассматривала букву за буквой и думала, нет ли за ними скрытого смысла.

«Любое решение годится. Если ты захочешь, я всегда готов принять».

Тхэ Гон написал ещё.

Гаон медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Что же ответить?

Гаон чувствовала себя как ученик, перед которым положили трудную задачу.

Ведь она знала, что радоваться очертя голову мешают вполне житейские обстоятельства.

И почему именно сейчас так ясно вспоминаются слова Мин Гён-онни?

«А ну как ребёнок директора Со Тхэ Гона будет похож на тебя».

Эти слова Мин Гён произнесла в тот день, когда они случайно встретились в больнице отца Хён Сопа.

Для Гаон они значили: ребёнок, который не слышит и не говорит.

И она знала, что толкование её не ошибочно и близко к верному ответу.

— Нет.

Тхэ Гон посмотрел на качающую головой Гаон, и брови его слегка дрогнули.

— Время.

— Время подумать?

Вместе со словами Тхэ Гон написал ручкой, которую держал.

«Тебе нужно время?»

Гаон кивнула, вынула ручку у него из руки и притянула блокнот к груди.

«Честно говоря, меня это мучает. Правильно ли это. Не слишком ли многого я хочу…»

Она не смогла писать дальше и только ставила точки, и рука её мелко дрожала.

Вид человека, который колеблется и что-то скрывает.

Тхэ Гон не мог этого не заметить.

Если чувства Гаон всегда тянулись щупальцами к Тхэ Гону, то и Тхэ Гон по этим щупальцам в обратную сторону чувствовал её.

Хвать.

Тхэ Гон сжал её руку с ручкой.

В тот же миг взгляд Гаон оторвался от блокнота и перешёл на него.

— Что-то случилось, да?

Дори-дори.

От её движения головой губы Тхэ Гона скривились.

— Ты что, за дурака меня держишь?

Прочитав по губам слово «дурак», Гаон заметно окаменела.

Гаон выдернула руку, которую он держал.

Быстро и путано, будто играя в верёвочку, Гаон показала жестами.

— Тебе, значит, смешно.

Жест был нарочный.

С такой скоростью и такими движениями, что понять их мог только тот, кто владеет жестовым языком не хуже самой Гаон.

Обычная Гаон никогда не поступила бы с Тхэ Гоном подобным образом.

От её внезапного поступка Тхэ Гон не столько растерялся, сколько прежде всего вскипел от возмущения.

— Пиши.

Тхэ Гон постучал пальцем по блокноту.

— Пиши, говорю.

На этот раз он взял её руку и попытался перенести её на блокнот.

Но Гаон напрягла руку, будто отказываясь.

— Да в чём же дело? Почему ты не можешь написать?

— Вы. Я. Разные. — Гаон ответила жестами и резко поднялась.

— Разные.

Она показала это ещё раз, и в руке была сила.

Будто с нажимом.

Гаон повернулась и хотела выйти из кабинета, но не прошла и нескольких шагов, как Тхэ Гон её поймал.

— Разные ни с того ни с сего? Чем? Хочешь, чтобы я понял, — объясни. Объясни, говорю.

Слово «объясни» Тхэ Гон сложил пальцами.

Что мне делать? Жестами и буквами всего не передашь, я и сама в смятении.

Так как же мне выразить это вам?

Мне и самой тяжело. Мне и самой противна я, которая только так и может.

Глаза Гаон, смотревшей на него, жалобно дрожали. Будто невысказанные слова наглухо забили ей грудь.

Стоять вот так, лицом к лицу с Тхэ Гоном, как в противостоянии, было нельзя. Гаон повернула голову и посмотрела на блокнот, лежавший на столе.

Тхэ Гон понял, чего она хочет, и отпустил её руку.

Он молча смотрел в спину Гаон, писавшей на листке.

Дописав, Гаон положила ручку, прошла мимо него и вышла из кабинета.

Немного погодя ему в спину донёсся звук закрывшейся двери спальни.

Только тогда Тхэ Гон взял со стола блокнот с её почерком.

«Мне страшно и жутко. Я боюсь и тревожусь. Смогу ли я, которая не слышит и не говорит, быть матерью?»

Казалось, что на вопросительном знаке в конце фразы висит её сердце.

Тхэ Гон глубоко вздохнул.

Ему подумалось, что вытащить Гаон, опасно повисшую на крюке, может только он.

Тхэ Гон пошёл в спальню.

Гаон сидела на кровати.

По чужому воздуху, просочившемуся в приоткрытую дверь спальни, Гаон почувствовала, что Тхэ Гон вошёл.

Гаон медленно показала жестами.

Так, чтобы было понятно и Тхэ Гону, — простыми словами подряд.

— Ребёнок. Страшно.

Что ей страшно заводить ребёнка, потому что она, кажется, не сможет быть настоящей матерью.

Тхэ Гон подошёл к Гаон и опустился на одно колено.

Он поравнялся глазами с сидевшей на кровати Гаон и легонько приподнял ей подбородок.

— Гаон-а.

— …

— Ю Гаон.

Гаон кивнула.

Я читаю ваши губы.

Говорите.

— Верь мне. Не бойся. Не страшись.

Тхэ Гон раскрыл её ладонь и пальцем вписал в неё только что сказанное.

Гаон молча смотрела на свою руку, а потом тихонько сжала её. Будто хотела удержать в горсти его буквы.

Но лицо Гаон всё равно не сделалось спокойнее.

Ведь оставалось то, что она так и не сумела ему передать.

Тхэ Гон заметил, что она мнётся.

Говори, нет — пиши у меня на руке: Тхэ Гон показал ей раскрытую ладонь.

Он взял её нерешительную руку и положил себе на ладонь.

«Если будет похож на меня»

Дописав до этого места, Гаон подняла глаза.

Тхэ Гон тоже смотрел на неё.

Что, если он будет похож на меня?

Вот что спрашивал её взгляд.

На этот раз Тхэ Гон сложил раскрытую ладонь и накрыл ею её руку.

— Ничего страшного.

Тихо оброненный голос Тхэ Гона.

Во взгляде Гаон, обращённом к нему, смешались нежность и щемящая жалость.

Их молчаливое переглядывание разрушил поцелуй Тхэ Гона.

Мягко поглаживая её спину, он облизывал её губы, как самую вкусную на свете конфету.

Поцелуи Тхэ Гона миновали губы и перешли на щёку, лоб и шею Гаон.

Гаон почувствовала, как по позвоночнику пробежал ток.

Тхэ Гон взялся за язычок молнии на спине её платья и потянул вниз. Не торопясь, осторожно; даже движения его были внимательны, чтобы не запутать ей волосы.

И, расстёгивая крючок бюстгальтера, он следил за каждым кончиком пальца, чтобы не коснуться её кожи грубо.

Спущенное платье он не стал снимать сразу. Будто у него оставалось ещё дело, Тхэ Гон уткнулся лицом ей ниже пупка.

Рука, поднимавшая подол, была очень нежной. Он провёл ладонью по её белым бёдрам, и Гаон шумно выдохнула. Последним к её щиколоткам упало бельё, и Гаон закрыла глаза.

На бёдрах и талии Гаон, а потом на спине и в голове один за другим зажигались фонари ощущений.

От его рук и глубокого, густого поцелуя Гаон вздрагивала всем телом.

От исподволь накатывающих ощущений тело Гаон ходило ходуном, так что сидеть было уже тяжело.

Тхэ Гон подхватил её за качнувшуюся талию и уложил на кровать.

К полу упала одежда Тхэ Гона, а сверху легло платье Гаон.

Тела молодожёнов, на которых не осталось ни нитки, были свежи донельзя.

Глава 37 — Ребенок, похожий на меня