Солдаты тут же схватили Пак Вон Чхуля, который уже собирался бросить меня и броситься наутек, и втащили его обратно за стены Сонхвадана.

Эта леденящая душу аура захлестнула и меня. Придя в себя, я обнаружила, что стою на коленях в углу двора, низко склонив голову.

Еще мгновение назад перед Сонхваданом царил хаос, словно на базарной площади, а теперь стояла мертвая тишина. Не только я, но и еще недавно высокомерные чиновники, напуганные внезапным появлением тайного королевского ревизора, дрожали как осиновые листья, уткнувшись лбами в землю.

Разрезая эту ледяную тишину, через двор к Сонхвадану направились тяжелые шаги только одного человека.

Топ, топ.

На краю моего зрения, устремленного только на землю, появились черные кожаные сапоги, излучающие величие чиновника ранга тансанган [1]. Но почему эти шаги, проходившие мимо стольких людей, внезапно остановились прямо возле меня?

[1] чиновник высшего ранга в эпоху Чосон.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, я на мгновение перестала дышать. Чтобы спрятать лицо, я поспешно отвернулась и уставилась в землю. Только тогда остановившиеся шаги ревизора медленно начали удаляться.

Эти размеренные шаги стихли только тогда, когда он поднялся на веранду Сонхвадана. После скрипа стула повисла тишина. Ревизор, сев в кресло, казалось, на мгновение окинул взглядом присутствующих, а затем обратился к преступнику, сидевшему в самом первом ряду:

— Губернатор провинции Пхёнандо Пак Вон Чхуль.

В тот момент, когда тяжелый голос ревизора разом придавил воздух в Сонхвадане, лишь я одна, сбросив напряжение с дрожащего от страха тела, невольно усмехнулась.

А ведь мне он говорил, что просто сложил с себя полномочия по приказу государя, а на самом деле оказался тайным королевским ревизором.

Значит, не было никаких причин беспокоиться о том, что, даже раскрыв правду и добыв доказательства, ему не хватит власти, чтобы наказать врагов.

Я ожидала, что теперь ревизор громогласно крикнет: «Ах ты мерзавец, признаешь ли ты свою вину?!», и в мгновение ока лишит Пак Вон Чхуля должности, превратив его в преступника.

Но первый вопрос Его Превосходительства ревизора оказался настолько неожиданным, что мое сердце ушло в пятки.

— Что это с твоей промежностью приключилось?

Пак Вон Чхуль, который до этого сидел с высоко поднятой головой, глядя на ревизора, резко повернулся ко мне и, злобно сверкая глазами, ткнул пальцем.

— Эта мерзкая кисэн посмела с оружием в руках покушаться на жизнь губернатора, назначенного самим Его Величеством!

Не знаю, на что он надеялся, так откровенно ябедничая. Где это видано, чтобы мужчина отправлял свою женщину в темницу? Конечно, Пак Вон Чхуль был не настолько глуп, чтобы не понимать этого.

— Даже если вы ревизор, вы не можете нарушать государственные законы из личных побуждений. Эту дерзкую девку нужно немедленно бросить в темницу и четвертовать!

— Это неправда!

Я поспешно повысила голос, защищаясь.

— Это была вынужденная мера! Я пыталась остановить господина губернатора, который направлялся уничтожить доказательства своих скрытых преступлений!

Услышав мое обвинение, печальный взгляд ревизора снова стал ледяным и обратился к Пак Вон Чхулю. Затем он строго спросил, куда тот направлялся, требуя говорить правду, но Пак Вон Чхуль лишь отпирался, заявляя, что это клевета. Тогда я указала на Ибана.

— Ибан тоже шел вместе с губернатором, так что он знает, куда они направлялись. Допросите его.

Стоило пугающему взгляду ревизора вонзиться в Ибана, как тот сразу же выложил всю правду.

— На склад, он собирался пойти на склад. Пощадите!

Вскоре солдаты ревизора, отправленные по его приказу на склад, вернулись, ведя за собой толпу людей, связанных веревкой, словно гирлянду сушеной рыбы. Это были чиновники и рабы, занимавшиеся подменой фальшивого женьшеня на настоящий. Конфискованные шкатулки с фальшивой данью тоже были сложены горой у ног ревизора.

Ревизор без колебаний сорвал печать с красным оттиском и открыл одну из деревянных шкатулок. Достав оттуда корень женьшеня, он осмотрел красноватый кончик и обрушил на Пак Вон Чхуля ледяной, как иней, гнев.

— Губернатор Пхёнандо Пак Вон Чхуль, отвечай! Как этот фальшивый женьшень, который я лично пометил на поле в деревне Сонамголь в горах Мёхянсан, превратился в твоей канцелярии в дикий женьшень, предназначенный для дворца в качестве дани?!

Я думала, он просто конфискует поле и вернется, но только теперь поняла, почему его возвращение сюда заняло больше десяти дней. Он ждал, пока помеченный фальшивый женьшень не попадет в эту канцелярию и не станет неопровержимым доказательством коррупции.

Воистину, какой расчетливый мужчина.

— Я ничего об этом не знаю.

Несмотря на столь очевидные доказательства, Пак Вон Чхуль, не моргнув и глазом, продолжал отпираться. В этот момент один из солдат ревизора подал ему официальную печать губернатора, сказав: «Она была у чиновника, который подделывал женьшень на складе».

— Твоя собственная печать нашлась на том складе, и ты все еще будешь утверждать, что ничего не знаешь?

— Это слуги украли ее, немедленно забейте этого мерзавца до смерти!

Он пытался переложить вину на подчиненного, у которого нашли печать. Видя его жалкие попытки выкрутиться, ревизор даже не подумал ему верить, а лишь усмехнулся.

— Думаешь, я, проведя все это время в канцелярии в качестве гостя, ничего не слышал и не видел, и ты сможешь отпираться до конца? Хорошо. Как ты и просишь, начнем допрос с твоих подчиненных.

Чиновник, ставивший печати на складе, Ибан, судья Со, а также вся та компания, с которой праздный гуляка из Ханъяна играл в карты, — все они были приведены и посажены на колени. Даже не понадобилось применять пытки чури [1].

[1] жестокая пытка, при которой ноги допрашиваемого связывали, а между ними вставляли две палки и разводили в стороны, причиняя невыносимую боль.

Едва ревизор задал вопрос, как они наперебой затараторили одно и то же:

— В-все это приказал господин губернатор Пак!

— Как вы смеете выдумывать небылицы и кусать своего хозяина, псы смердящие! Забыли уже, благодаря кому вы так сладко ели и мягко спали?! Я вырву вам языки и разорву на куски!

— Замолчи!

Громовой крик ревизора, подобный рыку тигра, вновь погрузил Сонхвадан в удушающую тишину.

— Думал, я явился сюда с тайной инспекцией, не зная, что именно ты — главный зачинщик? Все дни и ночи, проведенные здесь, я посвятил сбору доказательств твоих гнилых преступлений, так что не надейся выскользнуть с помощью таких жалких отговорок.

Пак Вон Чхуль больше не мог отпираться. Вместо этого, не в силах сдержать гнев от того, что его одурачил какой-то гуляка, оказавшийся ревизором, он затрясся и злобно уставился на мужчину, сидящего в кресле.

Ревизор, встретив этот дерзкий взгляд, сурово отчитал его:

— Обманывать Его Величество фальшивой данью, утаивать запрещенные товары и вести контрабандную торговлю не только в восьми провинциях Чосона, но и с империей Мин и чжурчжэнями — одно это уже непростительное преступление! А использовать эти грязные деньги для покупки варварских скакунов и оружия, чтобы содержать личную армию — это очевидная государственная измена!

Следом прозвучал приговор, которого я так ждала.

— Немедленно лишить должности губернатора провинции Пхёнандо Пак Вон Чхуля и отправить его под конвоем в Ханъян.

Как только прозвучал приказ, солдаты ревизора бросились к нему с красными веревками. Но Пак Вон Чхуль, отбиваясь от тех, кто хватал его за руки, отчаянно завопил:

— Ах вы мерзавцы! Вы что, не знаете, что за мной стоит сам министр по военным делам?! Как вы смеете трогать меня, вам это с рук не сойдет!

Несмотря на угрозы именем могущественного сановника, ревизор и бровью не повел. Наоборот, он лишь усмехнулся с насмешкой и переспросил:

— А ты думаешь, Квон Ик Сону это сойдет с рук?

Услышав приговор о том, что даже его надежный покровитель, которого он считал неприступной крепостью, находится на грани краха, Пак Вон Чхуль мгновенно прекратил сопротивление. Но оцепенение длилось недолго. Вскоре, отрицая свое безрадостное будущее, он снова забился в истерике.

— Неслыханная чушь! Как ты собираешься свергнуть министра по военным делам?! Попомни мои слова! Это ты окажешься связанным красными веревками, как твой тесть, которого ты сам же и продал!

Бьющегося в истерике Пак Вон Чхуля связали и утащили в темницу, как собаку. Когда его оглушительные проклятия стихли вдали, в Сонхвадане воцарилась тишина, словно после разрушительного тайфуна.

Но его последние слова, глубоко вонзившись в мое сердце, так и остались там.

Отец...

Перед глазами живо всплыло лицо отца, который, умирая в несправедливости и страданиях, изо всех сил пытался спасти нас. Скорбь, которую мне приходилось копить и подавлять слой за слоем, внезапно вырвалась наружу, и крупные слезы, помимо моей воли, закапали на землю.

Скрип.

Звук отодвигаемого по полу кресла нарушил тяжелую тишину. Вскоре тяжелые шаги, ступавшие по деревянной веранде, спустились во двор.

Шаги приближались ко мне, и черные кожаные сапоги остановились прямо передо мной. Не желая показывать свое некрасивое, заплаканное лицо, я лишь низко опустила голову.

Шурх.

С шуршанием одежды огромная тень, нависшая надо мной, опустилась на одно колено. Вслед за этим в поле моего зрения медленно появились две руки, покрытые мозолями, свидетельствующими о долгих годах тяжелых испытаний. Они осторожно, но крепко сжали мои руки.

— Супруга.

Услышав это торжественное обращение, я от неожиданности резко вскинула голову.

Холодного взгляда ревизора, который еще мгновение назад заставлял всех цепенеть от страха, не было и в помине. В глазах мужчины, смотрящего на меня, плескалось лишь тепло ласкового супруга.

— А теперь пойдем домой.

В тот миг, когда я услышала слова, которых так отчаянно желала, но не смела даже надеяться услышать, слезы снова хлынули из глаз. И я, как и в детстве каждый раз, когда слышала эти слова, с переполненным эмоциями сердцем ответила:

— Да, мой супруг...

Я взяла надежную руку моего мужа, пришедшего за мной, и поднялась. И так мы, навсегда оставив позади эту землю врагов, пропитанную горем, отправились домой.

Глава 76