— С какими же чувствами ты выживала, оказавшись рядом с предателем, из-за которого погиб твой отец? С какими чувствами позволяла обнимать себя и умоляла забрать твою первую ночь?

— Я считал тебя не глупой, а бессовестно благодарной... и в то же время мне было страшно.

Сын Джо сомневался в самой сути любви, которая выжила даже после того, как доверие было разрушено.

— Знаешь ли ты, почему я до сих пор не забрал твою первую ночь?

С чувством, будто он харкает кровью, Сын Джо признался в том, почему не решался разделить ложе с возлюбленной.

— Я боялся, что твоя цель — заставить меня не отпускать тебя, а потом в одиночестве уйти в мир иной, куда я не смогу за тобой последовать.

В тот миг, когда черные глаза Соль Рён задрожали, словно по воде пошла рябь, Сын Джо убедился, что его догадка была верна. Эта женщина действительно пришла в его объятия с таким жестоким намерением.

— Соль.

Сделав шаг назад, словно давая ей пространство, Сын Джо прямо посмотрел на нее. Решив сказать те трудные слова, которые он бесчисленное количество раз повторял про себя, он заговорил со спокойным лицом.

— С самого начала я пришел сюда с мыслью, что если ты больше не хочешь меня, я без обид отпущу тебя. Поэтому, если хочешь бросить меня — бросай без сожалений. Но прошу тебя, до тех пор, пока я не завершу все дела, верь мне и просто останься в живых.

На этом его признание закончилось. Теперь оставалось лишь ждать ответа с замиранием сердца, словно стоя на краю обрыва.

Соль Рён лишь молча смотрела на него, густо покраснев. Затем внезапно зажмурилась, скривила губы в плаче и опустила голову.

Ее лица не было видно, и он не мог понять, о чем она думает. Каким бы ни был ее приговор, он покорно примет его.

Он собирался молча ждать, раз за разом успокаивая свое сердце, пока Соль Рён сама не ответит, но в тот миг, когда ее хрупкие плечи задрожали, Сын Джо не выдержал. Вид был настолько душераздирающе жалким, что он протянул руку и обнял ее за плечи.

— Ох...

Соль Рён бросилась в его объятия.

— Орабони...

Такое нежное обращение. Прошло целых пять лет, прежде чем он снова услышал его. Сын Джо крепко зажмурился, пытаясь подавить нахлынувшие чувства, а хрупкие руки Соль Рён обвили его талию.

— Как бы я могла бросить вас? Вы ведь так и не бросили меня.

Эти слова разом сняли тяжелый камень, давивший на его грудь все это время. Как только напряжение спало, из глаз, которые он изо всех сил старался сдерживать, потекли горячие слезы, беззвучно катясь по щекам.

— Орабони... хнык... вам, должно быть, было так тяжело все это время?

Маленькая, нежная ручка осторожно вытерла его слезы краем рукава. «Лучше бы свои вытерла».

— А я, не зная о таких глубоких причинах... хнык...

— Соль... Откуда тебе было знать.

— Я винила вас в том, что вы бросили меня ради карьеры, хнык... и пилила вас за то, что вы, добившись успеха, живете как бездельник... хнык-хнык!..

Утешая женщину, которая наконец-то расплакалась в его объятиях, Сын Джо радостно рассмеялся, чего не делал уже очень давно.

— А мне было приятно это слышать.

Потому что он знал: это означает, что ее любовь настолько глубока, что она беспокоится о его будущем.

— Пусть мы и прошли через те жестокие годы, наша любовь не поблекла, и для меня нет большего утешения.

Соль Рён уткнулась в его широкую грудь и кивнула.

Враги по-прежнему живы и процветают, а на ней все так же висит клеймо дочери изменника. Пока ничего не изменилось, но от одного лишь осознания того, что ее возлюбленный остался прежним, сердце Соль Рён, бесцельно блуждавшее все это время, нашло великое утешение, словно вернулось домой.

— Мне кажется, это все сон. Неужели то, о чем я смела просить лишь во сне, действительно сбылось?

Она повернула голову в его уютных объятиях и молча посмотрела на Главный зал монастыря.

— Я молила Будду, чтобы хотя бы в следующей жизни мы с вами заключили союз на сто лет, но, видимо, он решил соединить нас уже в этой.

— Так вот о чем ты просила…

То-то она так долго не поднималась, упав ниц перед Буддой.

У Сын Джо снова защемило сердце, а уголки губ потяжелели, но Соль Рён, со слезами на глазах, счастливо улыбнулась. Ее глаза, подобные тому чистому лотосу, выросшему из грязи, сияли невиданной прежде живостью.

— Поэтому теперь я не стану разбрасываться своей жизнью. Вы вынесли этот ад ради меня, так и я должна выжить ради вас.

Как же прекрасна была эта бодрая клятва. Сын Джо с нежной улыбкой посмотрел на нее и склонил голову.

И вот, когда их улыбки уже были готовы слиться, Сын Джо внезапно остановился. Несмотря на этот невероятно сладкий момент, что-то постоянно крутилось в ушах и раздражало его, и тут он осознал, что именно.

— Но почему ты до сих пор называешь меня орабони?

Услышать это обращение спустя долгое время было до слез приятно, но они ведь не кровные брат и сестра, так до каких пор она собирается его так называть?

— Теперь ты должна называть меня супругом.

Он думал, что стоит ему разрешить, как она тут же согласится, но Соль лишь надула губки и бросила:

— Мы еще даже не сыграли свадьбу, какой же вы супруг?

Она была такой дерзкой, что Сын Джо хотел было ущипнуть ее за щеку, но затем усмехнулся. Разве она не вернула ему те же самые слова, которые он часто говорил в прошлом? Если кого и винить, то только самого себя — за щеку стоило бы ущипнуть его самого.

Поэтому он лишь нежно погладил Соль по щеке и успокаивающе произнес:

— Скоро сыграем. Как только вернем твой статус и наш дом. Уже почти все готово, так что подожди еще немного.

Соль Рён не знала, действительно ли у него в руках есть доказательства, способные полностью покарать клику Квон Ик Сона. Но она верила своему возлюбленному, который совершил невозможное и вернулся к ней, поэтому безропотно кивнула.

— Давай больше никогда не расставаться и на этот раз уж точно проживем вместе сто лет.

Соль Рён улыбнулась сквозь слезы. И только тогда их улыбки наконец слились, а губы соединились.

Говорят ли так о связи, которая однажды разорвалась, а потом снова соединилась?

Нить, которая однажды порвалась, при повторном связывании образует крепкий узел, становясь еще ближе и прочнее. Они крепко прижались друг к другу, делясь своими неизменными чувствами.

Под зеленой сосной, взирая на мужчину и женщину, безупречно чистые белые лотосы колыхались на ветру.

Каким бы сильным ни был ветер, они лишь гибко клонились, но никогда не ломались — это была истинная гибкость, не знающая жесткости.

Их вид в точности походил на сердца этих влюбленных, которые, несмотря на жестокие бури, так и не сломились.

* * *

Выходит, он приехал в горы Мёхянсан не просто праздно развлечься.

Оказывается, он искал поле фальшивого женьшеня, которое перережет глотку шайке изменников.

И даже нашел то поле, которое они так долго прятали! Раз он настолько способный, то и мой отец, и Ваше Величество доверили моему супругу это опаснейшее дело.

Теперь нужно немедленно вести правительственные войска на то поле. Не теряя времени, мы покинули монастырь и начали спускаться к ближайшему уезду.

Лошадь, на которой я приехала, Тэ Ган забрал, чтобы увезти отца Мору, который станет свидетелем. Поэтому на обратном пути мне пришлось делить одну лошадь с моим супругом.

Живописные пейзажи гор Мёхянсан, которые так привлекали мое внимание на пути сюда, теперь совершенно не замечались. И дело было не только в тепле крепкого тела, прижимавшегося к моей спине.

— Послушав ваш рассказ, даже не знаю, отец был страшным человеком или великим...

Всю мою душу захватила правда, поразительная даже больше, чем те причудливые скалы.

— И вы, орабони, тоже... Кто бы мог подумать, что за маской гуляки скрывается такой глубокий замысел...

По пути вниз я узнала, что его праздная жизнь в Пхеньяне была нужна для того, чтобы найти доказательства незаконной торговли женьшенем и выявить всех причастных.

Так вот что значила его тяжелая работа.

Казалось, он только и делал, что развлекался, но когда он успел собрать всё по крупицам и даже найти поле фальшивого женьшеня? Более того, он не остановился на этом и даже посеял семена раздора внутри клики Квон Ик Сона, вызвав раскол.

— Как же вы устали, в одиночку обманывая всех и неся на себе такое бремя. А я, не зная всего этого...

Огромная рука, державшая поводья, нежно погладила мою руку.

— Ты очень помогла мне, даже ничего не зная, так что не вини себя.

От непонимания, что это за странные слова, моя голова сама собой склонилась набок.

— Чем же я вам помогла?

Глава 67