— Неужели есть уязвимость, способная сокрушить Квон Ик Сона одним махом? И как же ты собираешься ее раскопать?

Наконец-то настало время извлечь на свет правду, которую он выкапывал во тьме, храня молчание на протяжении долгих пяти лет.

Сын Джо холодно заговорил, словно обнажая кинжал, который ковал долгое время.

— Под предлогом того, что это важный северный рубеж, он на протяжении нескольких лет удерживает на постах в провинции Пхёнандо своих приспешников — Пак Вон Чхуля и Чан Хё, превратив этот край в свою личную вотчину. И я знаю, какова их цель.

— Докладывай немедленно.

— Женьшень.

— Женьшень?..

— Они тайно выращивают там фальшивый женьшень, выдают его за дикий и отправляют в качестве подати, а настоящий дикий женьшень продают чжурчжэням и империи Мин, скапливая тем самым колоссальные богатства. До меня также дошли слухи, что на эти богатства они скупают чжурчжэньских скакунов и оружие, чтобы содержать личную армию.

При словах о личной армии лицо государя похолодело и напряглось. Вскоре в яростно сверкнувших глазах начала расползаться жажда крови.

— Если твои слова — правда, то это очевидная государственная измена.

— Я добуду неопровержимые доказательства и отрублю этому изменнику все руки и ноги. А после этого Вашему Величеству останется лишь с легкостью отсечь голову самому Квон Ик Сону.

Государь не спешил. Тихий, но острый взгляд скользнул по Сын Джо, словно просвечивая его до самого дна, пытаясь оценить. Следом прозвучал вопрос, призванный выведать истинные намерения.

— Но Королевский секретарь, отчего же ты бросаешь благоволящего тебе Квон Ик Сона и добровольно желаешь стать моим мечом? И не вздумай бормотать пустые слова о преданности между монархом и подданным.

Сын Джо прямо поднял склоненную до этого голову. Ради этого короткого обмена вопросами и ответами он вытерпел пять лет ада. От всего тела исходила аура, натянутая, словно стрела за миг до того, как сорваться с тетивы.

Прекрасно зная, что этот ответ выставит его собственную жизнь в качестве мишени, он открыл рот.

— Выследить и казнить Квон Ик Сона. Потому что это — последнее незавершенное дело тестя, который погиб, будучи ложно обвиненным им в государственной измене.

На мгновение лицо государя застыло от шока, но вскоре по нему расползлась улыбка, словно распутался клубок ниток, долгое время остававшийся запутанным.

До этого момента государь никак не мог раскусить человека по имени Пэк Сын Джо. Он славился как ученый муж безупречного поведения, свято чтящий законы, но разве после смерти Хан Сан Хона он не изменился резко, словно в него вселилась другая душа?

Каждый раз, когда этот неблагодарный предатель, вонзивший нож в спину благодетеля и примкнувший к властному сановнику, тайно отворачивался от этого самого сановника и пытался защитить трон, государь чувствовал несостыковку. Как будто у человека было два лица.

И впрямь, он был человеком с двумя лицами.

Государю казалось, что только теперь он наконец в полной мере увидел истинное лицо этого противоречивого мужчины по имени Пэк Сын Джо.

— Неужели… твой донос в те далекие времена — все это было по приказу Чиби Хана?

Сын Джо, не в силах вымолвить ни слова, с болью кивнул.

— Значит, с того самого момента ты пал ниц перед врагом и стискивал зубы ради этого самого дня.

— Да.

— Королевский секретарь… Ты оказался настолько расчетливым человеком, что смог обмануть даже мои глаза…

Не было ни капли возмущения тем, что его обманули, ни настороженности к ненадежному человеку. Государь лишь цокнул языком и с удовлетворением рассмеялся.

Если расчетливость была такова, что смогла ослепить даже его, то и Квон Ик Сона, этого старого лиса, он тоже сможет обмануть.

Но радость была недолгой. Вспомнив образ несгибаемого чиновника, которого он встретил на пропахшей кровью площадке для допросов, когда только взошел на трон, улыбка на губах государя медленно угасла.

— Как же мне не знать об обиде Чиби Хана.

На самом деле он тоже давно разгадал истинную подоплеку того дела о государственной измене. Но в те времена он был не более чем марионеткой на троне. Чтобы сохранить место, ему пришлось закрыть глаза на несправедливую жертву Хан Сан Хона, ставшего предлогом для дарования яда свергнутому государю.

Лишь одно не давало ему покоя все это время: почему тот человек, в чьей невиновности он был уверен, в конце концов выболтал мятежный замысел, словно по ошибке? Кто бы мог подумать, что за этим печальным ложным признанием скрывался великий замысел — спасти зятя и подготовить почву для будущего.

Он и был тем самым истинным верным подданным, обладавшим проницательностью, позволяющей видеть на тысячу ли вперед, и способным отдать собственную жизнь ради великого дела. Государь, с запозданием скорбя о том, что из-за собственного бессилия потерял такого человека, глубоко вздохнул.

— Я тоже хочу снять ложные обвинения с Хан Сан Хона и восстановить его доброе имя.

Сын Джо уже предвидел следующие слова.

— Но для этого сначала нужно отсечь голову Квон Ик Сону, который и сфабриковал ту измену.

Ибо для любого поступка монарха нужен был веский повод.

Тогда Сын Джо еще раз пал ниц перед государем, предлагая себя в качестве охотничьего пса.

— Предлог для отсечения головы принесу я.

— Хорошо. Если ты сделаешь это, я тоже полностью восстановлю доброе имя не только Хан Сан Хона, но и твоей невесты.

Это был момент, когда договор был заключен: в обмен на охоту за всесильным сановником, пытающимся проглотить Чосон, он получит обратно свою женщину.

После этого Сын Джо по тайному приказу государя провел молниеносное расследование во дворце, включая дворцовую аптеку, до которого раньше не мог добраться. А как только расследование подошло к концу, он, сославшись на политическое давление со стороны врагов и болезнь, без сожаления покинул пост Королевского секретаря, к которому так отчаянно карабкался, и уехал из Ханъяна.

Но прежде чем сделать это, он не забыл отправить на север слова, которые сдерживал целых пять лет.

«Время пришло, я еду за своей женой».

Глаза Соль Рён, столкнувшейся со всей правдой, беспомощно задрожали. Как и голос.

— Тогда… почему же вы, встретив меня снова, не обмолвились ни единым словом? Как вы могли все это время так жестоко…

Сын Джо, с искаженным от боли лицом, подошел ближе и осторожным движением вытер слезы с глаз Соль Рён.

— Твой отец говорил: чтобы идеально обмануть врагов, нужно сначала обмануть своих.

Голос стал влажным, словно он забрал все слезы возлюбленной.

— Если бы ты узнала, что я приехал покарать врагов и спасти тебя, твой взгляд и отношение ко мне изменились бы. В тот момент, когда Пак Вон Чхуль заметил бы это, все те пять лет, что мы терпели, пошли бы прахом.

При мысли о тех моментах, когда ему приходилось терпеть, на лице Сын Джо вновь проступила глубокая боль.

— Неужели ты думаешь, что я не хотел тебе всё рассказать? Когда ты умоляла лучше убить тебя, я хотел тотчас же обнять тебя и сказать: я приехал, чтобы спасти тебя, так что теперь ничего не бойся.

Вспомнив тот момент, он подавил болезненный стон и вдруг стиснул зубы так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Но за дверью Квон Ик Сон и его крысы навострили уши и подслушивали нас. Я должен был безупречно разыгрывать роль распутника, который издевается над тобой.

Только тогда в больших глазах Соль Рён мелькнуло далекое озарение. Наконец она полностью поняла причину, по которой он иногда, словно гром среди ясного неба, повышал голос и произносил слова, которые снаружи могли бы быть истолкованы превратно.

— Я тоже не всегда мог стойко терпеть. Всякий раз, когда казалось, что ты неправильно меня поняла и была ранена моими словами, я беспомощно выдавал истинные чувства.

Пытаясь вспомнить, о каких моментах он говорит, черные глаза Соль Рён заскользили по воздуху. Тем временем взгляд Сын Джо опустился на шпильку из белого нефрита с лотосом в руке.

— А иногда, когда ты, заподозрив, что я тебя уже узнал, начинала допытываться, мне приходилось отрицать это жестокими словами, и мне так жаль за это.

Он вспомнил ту ночь, когда Соль Рён спросила, чья это шпилька. Ему было так обидно видеть отвращение к вещи, о которой она даже не знала, что она принадлежит ей, что он честно признался, что она — ее. Но последовавшие за этим резкие расспросы пришлось пресечь ядовитыми словами, и это воспоминание жгло грудь, как клеймо.

Вскоре это воспоминание сменилось моментом, произошедшим всего пару мгновений назад, когда Соль Рён, содрогнувшись, словно от грязного уродства, выдернула эту шпильку.

— На самом деле, мне было страшно. Моим единственным желанием было то, что в день, когда с тебя снимут клеймо и ты вернешься на свое место, ты с радостью станешь моей женой, и я снова вколю эту шпильку в твои волосы, но…

Сын Джо с горькой усмешкой бессильно гладил то, что не должно было сиротливо оставаться в руке.

— Я боялся… что, когда откроется правда, ты вернешь эту шпильку мне, отвратительному человеку, обманувшему тебя, и навсегда уйдешь, не оглядываясь.

Это не было напрасным опасением. Сын Джо уныло смотрел на шпильку на ладони, словно это было разбитое сердце. Но с другой стороны, он в полной мере понимал чувства Соль Рён, которая не могла заставить себя принять его.

— Должно быть, ты уже разочаровалась во мне до предела. Я знаю, что каждый раз, когда я вел себя распутно, шатаясь по игорным домам и кибанам, чтобы раскопать слабости Квон Ик Сона, и притворялся преданным врагу, твой взгляд, устремленный на меня, становился всё холоднее.

Даже если выяснилось, что всё это было лишь игрой, рана, уже нанесенная сердцу Соль Рён, не могла просто исчезнуть, словно ее и не было.

К тому же, как бы то ни было, пока Соль Рён барахталась в грязи, чтобы не утонуть, Сын Джо в одиночку выбрался из этой трясины и спокойно жил, заполучив богатство и власть — и это оставалось непреложным фактом.

— Но ты, чтобы спасти одну эту жалкую жизнь, собственными руками разрушила месть, к которой готовилась, рискуя жизнью.

Сын Джо обхватил хрупкую руку, которая в итоге вылила отравленное вино. Какое счастье, что она не запачкала кровью эти нежные руки, но от осознания того, что это значило, разрывалось сердце.

— Соль, почему же ты до сих пор любишь меня?

Глава 66