Посреди двора, окутанного кромешной тьмой, Сын Джо стоял неподвижно, словно труп, из которого вырвали душу.

Этот старинный дом, пропитанный любовью тестя и тещи, был ему так же дорог, как родной. Он должен был стать гнездышком, где они с Соль Рён, скрепленные союзом на сто лет, растили бы детей. Но теперь Сын Джо предстояло собственными руками растоптать это гнездо.

Его мрачный взгляд был словно пригвожден к освещенной бумажной двери внутренних покоев. На ней отчетливо вырисовывался хрупкий женский силуэт. Услышав оглушительную, как гром среди ясного неба, весть о том, что отец замыслил государственную измену, госпожа Сим лишилась чувств, и Соль Рён, должно быть, всю ночь не отходила от ее постели.

«А ведь ты всю жизнь с таким трепетом ждала именно этого дня».

Незаметно и безжалостно за спиной начал заниматься рассвет. Когда наступило бы яркое утро, Соль Рён красиво заколола бы волосы подаренной им шпилькой, села бы напротив и они бы разделили чашу согласия.

«Я ни на миг не сомневался, что с наступлением рассвета увижу твое лицо, озаренное радостной улыбкой, с моей шпилькой в волосах. И что сегодня наконец-то настанет день, когда мне дозволено будет прикоснуться к тебе, но…»

Рука Сын Джо невольно потянулась к изящному силуэту, танцующему на двери.

Сводило с ума вовсе не осознание собственного бессилия, из-за которого придется лишиться невесты. Сын Джо должен был собственными руками отдать свою жену этим демонам, жаждущим невинной крови.

Соль Рён всю жизнь росла, словно оранжерейный цветок, и ей было предначертано стать госпожой в семье садэбу, ни разу не замарав рук.

«Догадываешься ли ты хоть немного, перед какой пропастью стоишь сейчас?»

— Матушка, не тревожьтесь. Орабони Сын Джо скоро принесет хорошие вести.

Сквозь щель в двери донесся чистый, звенящий голос. В тот миг, когда эта слепая вера вонзилась в него подобно кинжалу, пальцы Сын Джо не посмели коснуться даже тени Соль Рён. Он крепко зажмурился от боли, словно вырезающей сердце.

Скрип.

Звук отворяемой двери разрезал тяжелую тишину. У него не было сил встретиться с лицом, которое будет так безоговорочно и искренне обращено к нему, без единой капли сомнения. Сын Джо, словно преследуемый преступник, поспешно отвернулся и бросился прочь.

«Соль, вскоре и я стану для тебя таким же демоном, как они. Нет, я куда больший трус. Я буду не более чем черноволосым зверем, предавшим того, кто меня приютил».

За спиной поспешно удаляющегося Сын Джо зашуршал подол юбки и внезапно замер.

— Орабони?..

Безупречно чистый голос Соль, зовущий его, как и всегда, сковал ноги Сын Джо. К горлу подступило отчаянное желание сию же минуту обернуться, в последний раз посмотреть на нее и, харкая кровью, взмолиться, чтобы она поняла его истинные намерения.

«Соль, я не бросаю тебя. Я обязательно приду, так что умоляю… умоляю, только останься в живых».

Сын Джо с силой проглотил подступившие к горлу слова. Он так и не оглянулся, с трудом переставляя отяжелевшие, словно налитые свинцом, ноги. Причиной тому было ледяное завещание тестя, эхом звеневшее в ушах с того самого момента, как он покинул тюрьму:

«Пока не достигнешь задуманного, безжалостно притворяйся, что не знаешь ни мать Соль, ни саму Соль. Чтобы обмануть врагов, нужно сначала обмануть своих».

Повернувшись спиной к своему единственному дому и выйдя на дорогу, Сын Джо грубо смахнул слезы с глаз. Когда они исчезли, на их месте осталось лишь лицо подлого предателя, прислуживающего злодейской власти.

Никто и никогда не узнает о том, что в груди мужчины, надевшего маску бесстыдного изменника, непрерывным потоком льются кровавые слезы.

* * *

Глубокой ночью на площадке для допросов в Ыйгымбу, освещенной колышущимся пламенем красных факелов, стоял густой запах крови.

Жестокие пытки, рвущие плоть и ломающие кости, продолжались, но привязанный к пыточному станку Хан Сан Хон вместо звериных криков вопил о своей невиновности и до последнего держал голову высоко поднятой. Взгляд Квон Ик Сона, наблюдавшего за этой картиной стоя чуть ниже государя, восседавшего на троне, по мере того как ночь становилась все глубже, леденел.

Доказательств, искусно сфабрикованных его верными псами, было недостаточно, чтобы оборвать жизнь этого мерзавца. Требовалось признание. Но как бы ни били Хан Сан Хона палками, он не терял рассудка и твердил о своей невиновности, отчего допрос зашел в тупик.

«Живучий гад. Я понял это еще тогда, когда он посмел наступить мне на хвост, но кто бы мог подумать, что он будет так раздражать до самого конца».

Когда план отрубить ему голову одним махом провалился, в змеиных глазах Квон Ик Сона скопился яд. Требовался острый ход, чтобы разом разрубить тугой узел этого затянувшегося противостояния.

И в тот момент, когда Квон Ик Сон обдумывал следующий шаг, один из чиновников Ыйгымбу вошел на площадку для допросов, пал ниц перед троном и доложил:

— Ваше Величество, Сучхан Хонмунгвана Пэк Сын Джо умоляет дозволить ему войти, заявляя, что у него есть срочное донесение.

Прищуренные глаза Квон Ик Сона широко раскрылись. Пэк Сын Джо — разве это не тот щенок, что должен был стать зятем Хан Сан Хона? Да, он был выдающимся талантом, удивившим всех, когда занял первое место на недавних государственных экзаменах в столь юном возрасте, но все равно оставался лишь прихвостнем этого наглеца.

Если Хан Сан Хон так и будет отказываться от признания, он намеревался притащить сюда этого щенка и, переломав ему все кости, заставить развязать язык. Решив, что этот момент как раз настал, он уже собирался послать офицера Ыйгымбу…

Но он явился сам?

Очевидно, приполз в слезах умолять о пощаде и заявлять о невиновности тестя. Раз сам приполз искать себе могилу, слухи о его блестящем уме явно были преувеличены.

Государь, примерно одного возраста с Пэк Сын Джо, украдкой взглянув на лицо Квон Ик Сона, торжественно приказал:

— Впустите.

Вскоре молодой человек в чиновничьем наряде уверенно вошел внутрь.

— Ч-что ты з-здесь делаешь. У-уходи.

Пэк Сын Джо, ни разу не взглянув на окровавленного тестя, умолявшего его уйти, прошел мимо и пал ниц перед государем. И в тот миг, когда прозвучал августейший приказ говорить, слова, сорвавшиеся с его губ, вдребезги разбили все догадки Квон Ик Сона.

— Я, Сучхан Хонмунгвана Пэк Сын Джо, прибыл сюда, чтобы раскрыть перед Вашим Величеством омерзительные преступления чиби Сахонбу Хан Сан Хона.

— Что?..

Растерянный вопрос государя эхом разнесся по площадке для допросов, на которую в одно мгновение опустилась полная ужаса тишина. Губы Квон Ик Сона, до этого насмешливо смотревшего на Пэк Сын Джо, скривились, и даже привязанный к пыточному станку Хан Сан Хон, тяжело хватавший ртом воздух, затаил дыхание и широко распахнул глаза.

— Вчера чиби Хан Сан Хон сказал мне: «Завтра ты станешь членом моей семьи, а поскольку ты всё это время изучал науки под моим началом, я верю, что ты разделишь мои идеалы до конца жизни». Когда я поклонился и ответил, что так и поступлю, Хан Сан Хон раскрыл свои изменнические намерения, о которых я не смел даже помыслить.

— Ч-что ты несешь?!

Хан Сан Хон взревел, вырываясь так, словно хотел сломать пыточный станок, и стоящий рядом офицер Ыйгымбу рявкнул, подобно раскату грома:

— Преступник, закрой пасть! Чего ждет Сучхан?! Немедленно доложи Вашему Величеству все детали этой измены!

В удушающем напряжении взоры государя и министров разом устремились к губам Пэк Сын Джо. Распростершись на земле под светом красных факелов, он отчетливо произнес холодным, как северный ветер, голосом:

— Он приказал мне следующее: «Свергнутый принц Иян — истинный мудрый правитель, способный позаботиться о простом народе. Я непременно верну его на трон, так что и ты должен мне помочь».

Это разоблачение вызвало настоящую бурю на площадке для допросов. Те, кто знал, что Хан Сан Хон не мог замышлять измену, но держал рот на замке из страха потерять голову, заволновались.

Однако больше всех был поражен Квон Ик Сон. Ведь это была полная фальсификация, состряпанная его же приспешниками! Так как же прихвостень Хан Сан Хона может ему подыгрывать?

Говорили, что у него незаурядный ум, и это, похоже, было правдой. Как только этот подающий надежды гений вступил на путь чиновника, он наверняка сообразил, что его тоже вплетут в это дело и потащат на пыточный станок. В поисках пути к спасению он безжалостно отбросил хвост и сбежал. Он виделся праведным, но оказался хитрым подонком.

— Ах ты неблагодарная тварь! Как ты мог вонзить мне нож в спину после всего, что я для тебя сделал?!

От яростного рева Хан Сан Хона, напоминающего кровавый кашель, факелы беспокойно задергались.

— Если тебе так жаль своей никчемной жизни и ты не хочешь участвовать в моем великом деле, то должен был хотя бы сдержать обещание молчать! Как ты смеешь становиться цепным псом этого фальшивого государя, оскверняющего трон, и кусать своего хозяина?!

Слушая эти гневные крики, Квон Ик Сон нахмурился. Ведь получалось, что Хан Сан Хон только что сам признался в государственной измене, которую до этого упорно отрицал.

Однако вместо удовлетворения он испытывал лишь замешательство.

«Признался».

А ведь заговор — это сплошная выдумка.

Он признался не из-за того, что не вынес пыток и впал в отчаяние, а так, словно, не совладав с гневом и изливая обиду, потерял рассудок и выболтал правду. Что, черт возьми, происходит?

В этой сомнительной ситуации у Квон Ик Сона внезапно зародилось подозрение.

«Неужели эти двое сейчас сговорились и разыгрывают спектакль?..»

Глава 63