Услышав это скорбное признание, я замерла, затаив дыхание.

Пэк Сын Джо... с самого начала... приехал, чтобы найти меня...

Глядя в глаза мужчины, который, казалось, мог сломаться от одного только моего слова, я медленно подняла руку. Моя дрожащая ладонь легла поверх его руки, сжимавшей шпильку.

Со стороны могло показаться, будто я охотно принимаю признание бывшего возлюбленного. Но в следующее мгновение я грубо оттолкнула его руку и выдернула шпильку из волос. Лишенные опоры пряди жалко рассыпались по плечам.

Затем я безжалостно оттолкнула Пэк Сын Джо, который, все еще сжимая шпильку, застыл, словно изваяние. Несмотря на то что удар был слабым, он молча отступил с выражением обреченного смирения на лице — словно ожидал именно этого.

Глядя в его ненавистное лицо, я выплюнула ядовитые слова, срывающиеся с губ, словно капли крови:

— Приехали, чтобы найти меня? Не несите вздор. Я больше не ваша женщина.

Как бы жестоко ни обошелся с нами этот мир, с того самого момента, как Пэк Сын Джо предал моего отца и бросил меня, наша связь оборвалась навсегда. Я больше не его жена, а он больше не мой супруг. Это непреложная истина, и изменить ее невозможно.

То, что я иногда в одиночестве называла его своим супругом, обманывая саму себя, было лишь пустым утешением для женщины, упавшей на самое дно. Жалкой иллюзией.

Но Пэк Сын Джо, похоже, искренне верил, что сможет вернуть ту, которую однажды выбросил из своей жизни.

— Раз уж вы меня бросили, на этом все и закончилось. Как у вас хватает совести теперь искать меня?

Его взгляд, еще недавно так отчаянно искавший моего, упал на землю, словно у преступника, сознающего свою вину. Однако то, что он, зная о своем грехе, одновременно выглядел так, будто ему только что вонзили нож в сердце, вызывало у меня лишь глухое раздражение.

Разумеется, такой бесстыдный человек, должно быть, думал, что может воткнуть свою шпильку в мои волосы, словно флаг в ничейную землю, и вести себя как полноправный хозяин. Вспомнив, как я каждый день сама закалывала ею прическу, не ведая о его истинных намерениях, я задрожала от гнева.

— Вы должны были... должны были хотя бы сказать, что узнали меня! Как можно так издеваться над человеком?

— Я никогда не хотел издеваться над тобой.

— Если это не издевательство, то что же?! Вы ведь все это время обманывали меня, держа при себе и развлекаясь! Вам было весело?!

— Соль...

— Вам было так весело смотреть, как я — та, которую вы безжалостно бросили, — так глупо вымаливаю крупицы любви и цепляюсь за вас?!

Какой же легкой добычей я ему казалась!

— И после этого вам хватает наглости думать, что можете вот так просто подобрать брошенную женщину?

В любом случае, каким бы самонадеянным он ни был, мир не позволит ему вернуть меня. Ведь я — дочь изменника, казенная кисэн, приписанная к канцелярии. Так что не стоило и пытаться неуклюже отыграть все назад; лучше бы он вообще никогда не попадался мне на глаза.

Я крепко зажмурилась и произнесла самым холодным тоном, на который была способна:

— Уходите. Я больше не желаю вас видеть.

— Соль.

— И никогда больше не смейте называть меня так.

Шагов я не услышала. Лишь тяжелый, сдавленный стон — словно от глубокой раны, нанесенной моими безжалостными словами, — повис в воздухе. А затем невероятно подавленным голосом он начал оправдываться:

— Я обманул тебя не ради удовлетворения своих низких и эгоистичных желаний. У меня тоже были обстоятельства, которых я не мог избежать.

Обстоятельства, которых он не мог избежать?..

То же самое Пэк Сын Джо говорил мне несколько дней назад, когда я отдалилась от него, и те же самые слова он произнес в ту роковую ночь, когда мне должны были поднять прическу.

— Я не мог сказать тебе раньше времени. Но теперь это время пришло. Даже если в итоге ты отвергнешь меня, выслушаешь ли ты то, что я хотел сказать тебе сегодня?

Что это за обстоятельства такие? Я открыла плотно сомкнутые глаза и снова посмотрела в его лицо, искаженное чувством вины.

— Когда ты выслушаешь все, что я скрывал, я покорно приму любое твое наказание.

Но вместо того чтобы обрадоваться, что время наконец пришло, Пэк Сын Джо с отчаянным лицом человека, стоящего на краю пропасти, начал свой рассказ... Тайна, которую он открыл, брала начало пять лет назад, в восьмой день четвертого лунного месяца — в день нашей несостоявшейся свадьбы.

* * *

Скрип.

Как только дверь тюремной камеры со скрипом отворилась, в нос ударил резкий запах гниющей соломы. Уловив в нем отчетливую примесь крови, Сын Джо почувствовал, как сердце обдало холодом.

Шагнув в полумрак, он увидел мужчину, сидящего в позе лотоса за толстыми прутьями решетки, и его сердце ухнуло вниз.

Волосы, выбившиеся из растрепанного сангту, безвольно падали на изодранные белые одежды. Ткань настолько пропиталась кровью, что трудно было сыскать чистое пятно — очевидно, он перенес чудовищные пытки. И хотя его осанка на холодном каменном полу оставалась прямой, словно бамбук, от былого величия, которое он сохранял еще прошлой ночью, когда его уводили в Ыйгымбу, не осталось и следа.

В чем же провинился этот честный и неподкупный человек?

Будучи чиби в Сахонбу, он расследовал коррупцию в прогнившем правительстве — это было его прямым долгом, а вовсе не преступлением. Недавно его учитель, получив анонимный донос, тайно начал проверку махинаций Пак Вон Чхуля, связанных с поставками дикого женьшеня ко двору. Но чем глубже он копал, тем чудовищнее становились масштабы, превосходящие любые ожидания: гнилые корни уходили в самые темные и глубокие уголки власти.

Откуда ему было знать, что исток этой бесстыдной коррупции — сам Квон Ик Сон, министр по военным делам, держащий в своих руках недавно взошедшего на престол государя?

Но даже если бы Хан Сан Хон знал это с самого начала, он все равно пошел бы до конца, чтобы докопаться до правды. Так что его истинное преступление заключалось лишь в том, что он осмелился бросить вызов небесам. Меч, обнаженный во имя преданности государству, парадоксальным образом сделал его государственным изменником.

Увидев, как страшно изменился учитель меньше чем за полдня, Сын Джо, до побеления костяшек сжимая кулаки, подошел к решетке и, словно сломленный, рухнул на колени.

— Учитель.

Услышав этот зов, больше похожий на кровавый кашель, учитель резко распахнул глаза. Как только он увидел Сын Джо, его невозмутимое лицо исказилось от боли.

— Эти мерзавцы добрались и до тебя.

Учитель, должно быть, решил, что его ученика тоже бросили в Ыйгымбу.

— Нет.

Пока нет. Но для Сын Джо, выросшего в доме учителя и собиравшегося именно сегодня стать его зятем и полноправным членом семьи, клеймо соучастника было лишь вопросом времени.

Но сейчас он просто тайно проник сюда, дав щедрую взятку тюремщику. Услышав правду, лицо учителя вспыхнуло от гнева.

— Как ты, такой умный и рассудительный, мог совершить столь опасный и безрассудный поступок! Уходи немедленно, пока тебя не раскрыли!

Обычно Сын Джо слепо следовал указаниям учителя, как послушный утенок за уткой, но в этот раз он не сдвинулся с места.

— Какая разница, если завтра меня все равно бросят в эту камеру?

После этих слов, брошенных с горькой усмешкой, в камере повисла тяжелая тишина — назвать их шуткой язык бы не повернулся. Во взгляде учителя, устремленном на Сын Джо, мелькнуло глубокое сожаление; он крепко зажмурился, пряча его.

— Сын Джо, прости меня…

Сын Джо болезненно нахмурился.

— Учитель, за что вы просите прощения?

Он не причинил ему никакого зла. Напротив, он был благодетелем, долг перед которым Сын Джо не смог бы вернуть и за всю жизнь. Но учитель с надрывом в голосе упрямо продолжал свои нелепые извинения:

— Ты только-только начал карьеру чиновника и был готов прославить свое имя, как и мечтал... А теперь, из-за того что связался не с тем человеком, твои блестящие крылья сломают, не дав им даже расправиться.

— Я ни разу не думал, что связался не с тем человеком. Где вы еще найдете такого счастливчика, как я? — решительно и без колебаний ответил Сын Джо. — Если бы вы, учитель, не приютили меня, я бы, наверное, так и скитался по родственникам как обуза, прожил бы всю жизнь никчемным деревенщиной, а потом тихо умер.

Учитель долго смотрел полными печали глазами на юношу, в голосе которого не было ни капли обиды — и это несмотря на то, что ему грозила смерть на плахе в семнадцать лет, когда он еще даже не успел раскрыть свой потенциал. Внезапно в его взгляде блеснула холодная решимость.

— Ты знаешь, кто пытается меня уничтожить?

Квон Ик Сон. Сын Джо, не произнося этого омерзительного имени вслух, тяжело кивнул.

— Значит, для меня все кончено.

Поскольку его противником был всемогущий сановник, он даже не мог найти пустых слов утешения — обещать, что учитель сможет отсюда выбраться, было бессмысленно. И пока Сын Джо мучительно подбирал слова, его глаза беспомощно расширились от решительного приказа учителя:

— Если ты хочешь отплатить мне за то, что я тебя вырастил...

Учитель ни разу в жизни не попрекал его тем, что сделал для него.

— Исполни мою последнюю просьбу.

Сын Джо выпрямился, посмотрел на учителя и твердо кивнул.

— Просите о чем угодно. Я исполню это, даже если мне придется отдать собственную жизнь.

Он был обязан ему жизнью, огромной и непоколебимой, как гора Тэсан. И если бы он только мог вернуть этот долг, ему не страшно было бы умереть вместо учителя.

Но суровая просьба учителя оказалась тем, чего он никак не мог исполнить.

— Обязательно выживи.

Глава 61