— Да чем же вы, господин командующий, отличаетесь от губернатора Пак Вон Чхуля? Для меня вы все равно что враги, от которых несет кровью моих родителей.

— Нет, я другой. Я искренне раскаиваюсь.

Теперь я уже не могла над ним смеяться. Меня охватило непреодолимое желание ударить его по этой бесстыдной физиономии.

— Когда я вытащил из ледяного колодца барышню, пытавшуюся покончить с собой, и поднял на руки… я впервые кожей ощутил всю тяжесть совершенного мной греха. Барышня, умоляю, дайте мне возможность искупить свою вину перед вами.

У меня заломило затылок от напряжения. От злости и возмущения я сквозь стиснутые зубы яростно бросила:

— И вы смеете называть искуплением желание утолить свою похоть с той, у которой просите прощения?

К моему удивлению, Чан Хё, услышав мои столь откровенные слова, пришел в смятение и поспешил возразить:

— Это не похоть, а искренние чувства. Я докажу вам свою искренность тем, что и пальцем к вам не притронусь.

— Если вы действительно хотите доказать свое раскаяние! — Я посмотрела на него налитыми кровью глазами. — То добейтесь снятия ложного обвинения с моего отца или признайтесь во всех своих грехах перед государем!

Мужчина, который до этого бойко отвечал, при этих словах плотно сжал губы и не проронил ни слова. Это было до смешного жалкое зрелище.

— У вас не хватает на это смелости, и вы лишь вымаливаете прощение, болтая своим дешевым языком, недостойным военачальника, повелевающего севером. Мне стыдно за вас.

В этот миг голова военного чиновника, который оставался непреклонным даже под порывами сурового северного ветра, бессильно опустилась.

— Барышня права. Как бы это ни было недостойно военачальника, я, как и Пэк Сын Джо, тоже трус, страшащийся смерти.

Неужели он думал, что, признавшись в своей слабости, я, как и Пэк Сын Джо, проявлю хоть каплю сочувствия и брошусь к нему в объятия? Это было глупое заблуждение. Ведь я только что отвернулась даже от Пэк Сын Джо.

— В таком случае, так и продолжайте жить, будучи злобным и трусливым человеком, до скончания своих дней.

Оставив остолбеневшего от моих слов мужчину, которые были холоднее зимней стужи, я безжалостно отвернулась и пошла прочь.

Я думала, что стоит мне выплеснуть весь яд, скопившийся в душе, всю злобу, что я собирала на самом дне своего сердца, и мне станет легче.

Но вместо этого перед глазами потемнело, словно я сама отравилась собственным ядом. Мне хотелось освежиться, но я не могла оставаться снаружи, где Чан Хё, словно каменное изваяние, продолжал бродить вокруг.

С трудом взяв себя в руки, я вошла в комнату, и Пэк Сын Джо, сидевший в темноте, обеспокоенно спросил:

— Что за чушь наговорил этот человек, раз ты так разозлилась?

Судя по его вопросу, он слышал, как я повысила голос, но не разобрал всех слов. Я втайне с облегчением вздохнула и напустила на себя недовольный вид:

— Очередные уловки. Я бесчисленное количество раз отвергала его, а он все не слушал, вот я и не выдержала, повысив голос.

— …

— Спасибо, что присматривали за мной. Вы, должно быть, устали, давайте ложиться спать.

Я вежливо поставила границу, чтобы он больше ни о чем не спрашивал. Однако мужчина, сидевший неподвижно спиной к лунному свету, продолжал смотреть на меня, а затем тихо пробормотал:

— Как я могу уснуть, когда тебя нет в моих объятиях…

К чему эти тоскливые речи?

Я все еще оставалась наивной дурочкой, поэтому легла рядом с ним. Но то, что я отвернулась к стене, было, пожалуй, из-за того, что из всех чувств к нему осталась лишь обида.

Из-за того, что я все еще была взбудоражена, я забыла распустить волосы перед тем, как лечь в постель. Когда я попыталась приподняться, мужчина, лежавший сзади, вытащил шпильку.

— Я сам распущу их.

Он вынул все украшения, распустил мне волосы, а затем, как всегда, обнял за плечи и похлопал. Однако теперь столь теплого прикосновения было недостаточно, чтобы растопить мое заледеневшее сердце.

Вместо того чтобы прижаться к нему, я свернулась калачиком, словно пытаясь защитить саму себя. Стоило закрыть глаза, как обида подступала к горлу, грозя вылиться слезами, поэтому я лежала с широко открытыми глазами, свирепо пялясь в ни в чем не повинную стену.

В лунном свете, пробивавшемся сквозь окно, что-то тускло блеснуло, привлекая мой взгляд. Это была серебряная шпилька, которую Пэк Сын Джо держал в руке.

Другие украшения он давно положил у изголовья, но эту шпильку не выпускал из рук и все поглаживал. Белый нефритовый лотос, окутанный лунным светом, казался бледным, словно замерзающий цветок лотоса под холодным снегом.

Словно я сама.

Эта шпилька с белым лотосом вдруг показалась мне насмешкой. Хотя разве когда-то было иначе?

Не в силах этого выносить, я крепко зажмурилась, а Пэк Сын Джо, словно доверяя мне тайну, тихо прошептал мне на ухо:

— Забудь о страхах и тревогах, и спи. Я обязательно дам тебе… то, чего ты так отчаянно желаешь.

Притворившись спящей, я молча усмехнулась про себя.

Все-таки мужчины все одинаковы.

Поскольку я подумала, что он, спохватившись, ни с того ни с сего завел эту бесполезную песню о том, что подарит мне первую ночь.

На следующий день Пэк Сын Джо вывел меня из гостевого дома. Я подумала, что у него есть какие-то дела, но он просто бродил по военному лагерю.

То он шел в конюшни, такие же огромные, как и стрельбище, и подолгу рассматривал боевых лошадей, недавно поступивших из Еджина, то поднимался на высокую башню и долго любовался видом на уезд Йонбён и внутреннюю территорию лагеря.

Поскольку он сам говорил, что готов пойти на нарушение государственных законов, лишь бы заполучить этих лошадей, его пристальный интерес был понятен.

Но что такого особенного в обыденном зрелище людей, снующих по улицам подобно муравьям? Он был настолько поглощен этим, что не проронил ни слова в мою сторону, что показалось мне весьма странным.

Среди этой толпы размером с муравьев мой взгляд привлекала лишь Мору, которая бродила по двору правительственного учреждения в поисках отца.

То ли он с опозданием понял, что притащил меня в скучное место и бросил словно ненужный мешок с зерном.

— Ён, давай займемся тем, что доставит удовольствие тебе.

Спустившись с башни и направляясь к внутренним покоям, Пэк Сын Джо неожиданно предложил. Но я не смогла ответить сразу.

То, что доставит мне удовольствие…

Прошло уже так много времени с тех пор, как я заботилась лишь о выживании и забыла о собственных радостях. И вот, когда представилась возможность, я совершенно не знала, как и чем себя развлечь. В голове крутились лишь привычные навыки.

— Где бы нам одолжить каягым, чтобы поиграть?

— Если мы это сделаем, слетятся назойливые букашки.

Под «букашками», несомненно, подразумевался Чан Хё, который, услышав звуки моей игры на каягыме, примчался бы со скоростью ветра. От этих слов даже крохотная искра интереса, которая начала было разгораться, мгновенно потухла.

— Тогда…

В тот самый момент, когда я, шагая за Пэк Сын Джо, думала, чем бы нам заняться, в глаза бросилось стрельбище, где вчера двое мужчин устроили свирепый поединок. Увидев это место, которое сейчас было совершенно безлюдным, из моей груди вырвался неожиданный порыв:

— Я бы хотела пострелять из лука.

Струна каягыма или тетива лука — это одно и то же, только пишутся иероглифы по-разному. Мне казалось, что если я вдоволь постреляю, то эта тяжесть в груди хоть немного отступит.

Но проблема заключалась в том, что я была женщиной, которая не то что не умела целиться в центр мишени, но даже не знала, как натягивать тетиву. Однако рядом со мной находился мужчина, который, хоть и вонзил вчера стрелу в песок, на деле был непревзойденным лучником, бьющим точно в цель.

— Господин, не могли бы вы научить меня стрелять из лука?

Услышав мою дерзкую просьбу, Пэк Сын Джо сделал вид, что удивлен, а затем его губы изогнулись в улыбке, словно лук.

— Конечно.

Только я хотела обрадоваться его быстрому согласию, как он, погладив подбородок, с серьезным видом пробормотал нечто совершенно нелепое, испортив весь момент.

— Впрочем… ты права. Разве можно убить мужчину размером с медведя каким-то ынжандо?

— Я не прошу учить меня убивать людей!

Мой возмущенный вскрик, по-видимому, пришелся ему по душе, потому что Пэк Сын Джо громко и искренне рассмеялся, чего не делал уже очень давно. Глядя в его ненавистный затылок, я последовала за ним на стрельбище.

Мой учитель по стрельбе поставил меня на огневой рубеж, повесил за спину колчан со стрелами, который лежал в углу беседки, и взял один лук.

— Чтобы не пораниться, нужно правильно стоять.

Вместо того чтобы сразу дать лук, он начал учить меня, как правильно стоять, чтобы не потерять равновесие от отдачи при выстреле.

— Ноги нужно расставить вот така…

— ...

— Что не так?

— Ничего.

Я не могла сказать ему, что это в точности те же слова, которые он иногда произносил, когда раздевал меня. Не знаю, что на меня нашло, почему во время обучения такому благородному боевому искусству я вдруг вспомнила об этих пошлых играх тел.

Глава 54