С другой стороны, мне стало страшно. Ведь, если верить словам этих двоих, Квон Ик Сон может по своему усмотрению сменить того, кто сидит на троне, если государь откажется плясать под его дудку.

Какая нелепость, что тот, кто ложно обвинил моего невинного отца в государственной измене и приговорил его к смерти, сам оказался изменником. Вместо того чтобы понести наказание, враг возвышается так, что его власть затмевает небеса, и от одной мысли об этом кровь стынет в жилах. А предчувствие того, что может разразиться еще одна кровавая буря, заставляет темнеть в глазах.

К моему удивлению, Чан Хё, похоже, разделял мои чувства.

— Хоть это и было до того, как ты ступил во дворец, ты ведь помнишь, как нынешний государь взошел на трон?

— Разумеется.

— Кровь, пролитая в те дни, еще не высохла. Только-только страна обрела опору, и я поистине страшусь того, что может разразиться еще одна кровавая буря.

В голосе Чан Хё, который сам вызвался быть мечом государя и шел в авангарде прошлой кровавой бойни, слышалась глубокая усталость. У меня же это вызывало скорее усмешку, нежели сочувствие.

Похоже, даже верные псы, которые, казалось, готовы были броситься в огонь и в воду по одному лишь приказу Квон Ик Сона, не могли слепо бежать за обезумевшим хозяином, который гнал их к краю пропасти. И вправду, ведь они примкнули к Квон Ик Сону не из чистой преданности, а каждый ради собственной безопасности и выгоды, так что в этом не было ничего удивительного.

— Я полностью разделяю ваши опасения, господин командующий. Вернувшись в Ханъян, я постараюсь стать посредником между Его Величеством и министром.

Пока они вели этот тяжелый разговор о государственных делах, луна в небе, словно не выдержав его тяжести, склонилась к горизонту. Когда беседа на мгновение прервалась, Пэк Сын Джо стряхнул пылинки с одежды и поднялся.

— И не заметил, как стемнело. Мы, пожалуй, откланяемся. Вы тоже отдыхайте, господин командующий.

Я тоже хотела подняться вслед за ним, но Чан Хё так и остался сидеть в позе лотоса, словно врос в доски пола. И когда я подумала, что то, что он даже не ответил на пожелание спокойной ночи, не сулит ничего хорошего, он все же окликнул нас.

— Постойте.

Чан Хё посмотрел на Пэк Сын Джо, а затем перевел взгляд на меня.

— У меня есть личный разговор к Ён. Это не займет много времени.

Почему он не спрашивает моего разрешения, если хочет сказать что-то мне? Чан Хё спрашивал разрешения у Пэк Сын Джо так, словно тот был моим хозяином.

Но еще больше меня поразило поведение Пэк Сын Джо.

— Как пожелаете.

Разве не он клялся, что ни за что не оставит меня наедине с Чан Хё, и вот так легко отступает? В тот момент, когда я, широко раскрыв глаза, свирепо смотрела в спину предателя, направлявшегося в комнату.

Шурх.

Открыв раздвижную дверь и шагнув внутрь, он, словно собираясь закрыть ее за собой, повернулся и многозначительно улыбнулся мне. Как будто говоря, чтобы я не беспокоилась, ведь он будет следить из-за двери.

Шурх-шурх.

Дверь снова закрылась. На бумажной перегородке проступила его тень. Я не могла не беспокоиться. Мысль о том, что Пэк Сын Джо, находясь совсем рядом, может подслушать каждое слово, тоже пугала.

Возможно, потому что сегодня Чан Хё не был пьян, он сразу прочитал мои опасения.

— Тяжелый разговор сдавил грудь. Если вы не против, я бы хотел выйти в палисадник и поговорить под порывами ночного ветра.

— Хорошо.

Мы переместились в палисадник — место, где Пэк Сын Джо, возможно, и мог бы наблюдать за нами в щель между створками, но не услышал бы ни слова. Чан Хё, сказав, что у него есть разговор ко мне, лишь молча и неотрывно смотрел на меня. Этот тоскливый взгляд вызвал во мне неловкость, и я, сделав голос резче, поторопила его.

— Что же вы хотели мне сказать, раз позвали сюда?

Услышав мой вопрос, холодный, словно ночной воздух, Чан Хё тяжело вздохнул и заговорил.

— Барышня, прошлой ночью я совершил непростительную ошибку перед ученым Пэком. Прошу, простите меня.

— Верю, что вы больше не совершите подобной ошибки, напившись до беспамятства.

Вместо того чтобы простить его, я лишь бросила наказ.

— Обещаю.

Я надеялась, что на этом этот утомительный личный разговор закончится, но это было лишь начало.

— Однако, поймите, мои слова были не ошибкой, а искренностью.

Он снова несет чушь о том, что хочет заполучить меня. Я, не скрывая своего недовольства, всем своим видом выразила неприязнь и холодно отрезала.

— Господин командующий, разве я уже не отказала вам? С того дня мои чувства ни на йоту не изменились, и никогда не изменятся, так что оставьте эту затею.

Не оставив ему ни малейшей надежды, я холодно развернулась. Как и ожидалось, Чан Хё преградил мне путь. Зачем он произносит то, о чем следовало бы молчать, если так отчаянно желает заполучить меня?

— Это потому, что я твой кровный враг, который довел отца барышни до смерти?

— Зачем вы, прекрасно зная это, так мучаете меня?

— Но ведь барышня сама себя мучает.

Предчувствие того, что он произнесет еще одну запретную вещь, оправдалось.

— Почему ты охотно бросаешься в объятия Пэк Сын Джо, который совершил тот же грех, что и я?

Услышав этот жестокий вопрос, я задрожала, словно человек, получивший удар кинжалом.

Я не благородный муж и не смогу жить, не отомстив за свои обиды. Как только закипевшая от гнева кровь остыла, я вонзила в Чан Хё острые, как лезвие, слова.

— Ха, что значит один и тот же грех?

Я презрительно рассмеялась, глядя на него как на дурака.

— Как можно сравнивать предательство своих ради спасения собственной жизни с убийством невинного человека по ложному обвинению, дабы скрыть свои собственные, неизвестно какие, грязные дела?

Мне следовало бы понизить голос, помня о неподвижной тени за окном, но вырывавшееся вместе со словами негодование не позволяло взять себя в руки.

— Пусть Пэк Сын Джо и трус, но он не так злобен, как вы.

«Злобен». Это единственное слово, словно кинжал, вонзилось ему прямо в сердце. Лицо Чан Хё исказилось, как будто ему нанесли удар в самое уязвимое место.

Мое лицо тоже исказилось от нелепости происходящего. Неужели он до сих пор не понимал, насколько злодеянием было своими руками убить невинного человека?

Впрочем, знай он с самого начала свое место, он бы никогда не посмел питать ко мне эти подлые чувства.

— И к тому же, как можно сравнивать суженого, с которым собирался провести всю жизнь, с незнакомым врагом?

Я еще раз стиснула зубы и бросила в ответ:

— К мужчине, с которым мы выросли как брат с сестрой и которого я любила всю жизнь, как бы я его ни ненавидела, все равно остаются чувства. Но какие могут быть чувства к тому, кто с самого начала был моим врагом?

Стоило лишь раз открыть этот сосуд, как из меня нескончаемым потоком полилась ядовитая злоба, даже без моих усилий.

— И прежде всего, господин командующий, вы не имеете права осуждать меня, что бы я ни делала. Разве не из-за вас я превратилась в наивную дурочку, которая, будучи брошенной своим возлюбленным, отчаянно пытается вновь оказаться в его объятиях?!

Как же жалко я выглядела, до сих пор называя бросившего меня мужчину «возлюбленным» и глотая слезы. Видимо, этот зверь воспринял это как шанс вцепиться в меня.

Чан Хё потянул ко мне руку. Как ты смеешь жалеть меня? По какому праву ты пытаешься меня утешить?

Я с содроганием отмахнулась от его руки. Отступив на шаг, я снова посмотрела на него полными красного от презрения глазами.

— Господин командующий, в конце концов, вы тоже хотите, чтобы я оказалась в объятиях врага, не так ли? Вас лишь злит, что этот враг — не вы.

Чан Хё, с лицом человека, потерпевшего сокрушительное поражение, медленно кивнул.

— Я не осуждаю тебя. Но в остальном… барышня права.

Голос полководца, повелевающего севером, звучал до боли жалко.

— Я также знаю, что в сердце барышни нет для меня места. И мне прекрасно известно, что ты цепляешься за мужчину, который бросил тебя, не потому, что ты глупая и наивная девочка.

Чан Хё тяжело вздохнул, словно моя ситуация разрывала ему сердце.

— Жизнь подобна падению в бездну, поэтому, даже если тебя снова обманут, ты не могла не возжелать Рая.

Я лишь кусала губы, не в силах ничего ответить. И тогда, словно заметив брешь в моей броне, голос Чан Хё приобрел еще более печальный оттенок.

— Мне жаль барышню, которая вынуждена видеть пустые мечты, которым суждено разбиться вдребезги. Вскоре Пэк Сын Джо навсегда уедет в Ханъян и больше никогда не будет искать барышню, и я боюсь за твое сердце, которое после этого будет гнить заживо.

В любом случае, отмеренный мне срок жизни невелик. Это значит, что у меня даже не останется времени гнить заживо в одиночестве после отъезда Пэк Сын Джо.

— Барышня вольна мечтать, но после пробуждения, прошу, подумай о своем положении.

Мужчина, не зная, что это положение уже определено, нес нелепую чушь.

— Когда Пэк Сын Джо уедет, тебе придется вернуться в лапы Пак Вон Чхуля. Чем жить так, лучше иди ко мне.

Я, высоко подняв голову, прямо высмеяла его наглое предложение.

Глава 53