Однако эта взрывоопасная аура давила не только на меня. Офицеры лагеря, слетевшиеся словно воробьи на мельницу в предвкушении зрелища, не смели издать ни звука и даже затаили дыхание.

В такие моменты кисэн должна была бы вмешаться, развлечь мужчин и разрядить обстановку, чтобы все прошло гладко. Но я просто сидела в густой тени беседки, плотно сомкнув губы, и наблюдала за поединком двух мужчин.

В мастерстве владения луком Пэк Сын Джо и Чан Хё действительно не уступали друг другу: что ни стрела, то точно в цель. Самый центр мишени был уже густо усеян стрелами и сильно разрушен. До меня донеслось перешептывание стоящих неподалеку чиновников.

— Ха, удивительное дело. Как это так, до сих пор не выявить победителя в состязании с самим господином командующим.

— Я-то думал, он обычный ученый, который только и делает, что стихи бормочет, сидя у себя в комнате, а он, оказывается, искусный лучник…

Услышав их признание в том, что они недооценили гражданского чиновника из столицы, я невольно усмехнулась.

Изначально этот человек собирался стать военным чиновником. И даже после того, как по настоянию моего отца он выбрал путь гражданского служащего, Пэк Сын Джо никогда не бросал занятия боевыми искусствами. Перед глазами всплыл гордый образ из прошлого: орабони Сын Джо, с завидным постоянством одерживающий победы на турнирах лучников, которые проводились по каждому празднику.

Но это лишь прошлое. Нынешний Пэк Сын Джо отточил свое мастерство стрельбы до такого совершенства, что оно было несравнимо с тем, что хранилось в моей памяти.

Даже когда в колчанах обоих мужчин осталось по одной стреле, череда ничьих упорно продолжалась.

Именно эта единственная стрела должна была определить победителя в напряженном состязании. Однако, судя по всему, что происходило до этого момента, оба соперника и напоследок пронзят самый центр мишени, закончив поединок ничьей.

— Ён, налей-ка чаю.

В этот момент Пэк Сын Джо поднялся в беседку, чтобы смочить пересохшее горло. Я молча наполнила чашку и протянула ему. То ли он догадался по моему движению, то ли я была настолько осторожна, боясь даже случайно коснуться его кончиками пальцев, но рука мужчины, тянущегося за чашкой, замерла в воздухе.

Поскольку я сидела, опустив взгляд, чтобы не встречаться с ним глазами, и притворялась скромной, я не видела выражения его лица. И хотя я не знала, с каким лицом он сейчас на меня смотрел, я чувствовала на себе его пристальный, обжигающий взгляд.

Он был догадливым человеком, поэтому наверняка понял, что я снова возвела высокую стену, как в момент нашей первой встречи.

В обычной ситуации этот человек мог бы зло подшутить, сказав: «Даже не знаю, кисэн я себе взял в спутницы или вдову-затворницу». Или же начал бы серьезно допытываться о причине моей внезапной холодности.

Но Пэк Сын Джо лишь застыл на месте, словно каменное изваяние.

И, осознав это с опозданием, я тоже замерла.

Ах, я снова совершаю ту же ошибку.

В памяти всплыло горькое сожаление, которое я испытала в апреле, стоя перед Пак Вон Чхулем. Если я собираюсь умолять его о спасении, я должна не просто цепляться за полы его одежды, но и пустить в ход все свои женские чары.

Но я не хотела, как тогда, выдавливать из себя фальшивую улыбку и протягивать руку цепному псу своего врага. Уж лучше покончить с собой, если, почувствовав мое отчуждение, он решит оставить меня здесь. В любом случае, мне все равно недолго осталось.

В тот момент, когда я безжалостно успокаивала свое сердце, стоящий передо мной мужчина тихо произнес странную фразу.

— Настанет день, когда ты поймешь, что и у меня не было другого выхода. А что делать со мной после, будет зависеть только от тебя.

Что это значит?..

Когда я резко вскинула голову, которую до этого упрямо опускала, Пэк Сын Джо уже развернулся и уходил прочь.

Поединок сразу же продолжился. Чан Хё первым вышел на позицию для стрельбы. Оправдывая свое звание свирепого военачальника севера, он нанес безупречный выстрел без малейшего колебания.

Тук!

Его последняя стрела безошибочно вонзилась точно в центр мишени, и лишь тогда напряженные губы Чан Хё расплылись в слабой улыбке. Офицеры, которые до этого затаили дыхание, следя за реакцией начальства, разразились оглушительными криками восторга, потрясшими стрельбище.

Однако праздничная атмосфера мгновенно испарилась, словно по мановению волшебной палочки, стоило Пэк Сын Джо вновь взять в руки лук и выйти на позицию. Все в напряжении затаили дыхание и, сглатывая слюну, устремили нервные взгляды на кончики его пальцев.

Лишь я одна была совершенно отстранена от этого момента, решающего исход поединка. Все потому, что Пэк Сын Джо вызвал сумятицу в моей душе и ушел.

Не было другого выхода… не было другого выхода… Какой смысл таился в этих словах?

К тому же, мне не нужно было досматривать этот поединок до конца. Если Пэк Сын Джо решает победить, он побеждает. Его стрела наверняка вонзится прямо в центр мишени, ни на дюйм не отклонившись.

Однако когда он натянул тетиву, моя твердая уверенность пошатнулась.

Пальцы, сжимавшие тетиву, дрожали. Настолько сильно, что это было отчетливо видно даже мне.

Взгляд, прикованный к мишени, потерял фокус и блуждал, словно у заблудившегося человека. Плотно сжатые челюсти свидетельствовали о том, что он борется с сильным волнением.

Вжик!

И тут стрела бессильно разрезала воздух, даже не долетев до мишени, и уткнулась в песчаную землю.

Это было нелепое поражение Пэк Сын Джо. Несмотря на явную победу Чан Хё, никто из офицеров, собравшихся на стрельбище, не осмелился поздравить его и закричать от радости, когда начальник стрелял без промаха. Пока все растерянно перешептывались, тяжелую тишину прервал сам проигравший.

— Я проиграл. Поздравляю с победой, господин.

Это не звучало как признание простого проигрыша в пустяковом состязании в стрельбе из лука. В этом жалком, опустошенном голосе слышалось скорее признание сокрушительного поражения в чем-то ином, на чем держалась вся его жизнь.

Каким же глупым и жестоким оказалось мое сердце. Теперь, когда в нем следовало видеть лишь цепного пса Квон Ик Сона, этот мужчина, бессильно опустивший свой ставший ненужным лук, вновь предстал передо мной как братец Сын Джо. И казалось, будто его последняя стрела пронзила не песчаную насыпь, а прямо мою грудь.

Даже победитель Чан Хё не выглядел обрадованным. Как будто он верил, что последний поединок был нечестным, и спросил с задетой гордостью:

— Как так вышло, что на последнем выстреле твоя тетива, всегда такая твердая, вдруг дрогнула?

Причиной тому послужила интуитивная догадка о том, что Пэк Сын Джо проиграл не из-за нехватки мастерства: в последний миг, словно одержимый, он сам сдался.

Только тогда Пэк Сын Джо натянул на лицо свою привычную лукавую улыбку бездельника и, взмахнув, плавно раскрыл складной веер.

— С тех пор, как я покинул свой пост, я только и делал, что болел да предавался пьянству и распутству, совсем забросив тренировки, вот, видимо, руки и ослабли.

Его криво натянутая улыбка вновь потускнела в тени порхающего веера.

Я боялась, что Пэк Сын Джо решит отомстить за дневное поражение, устроив состязание в выпивке.

Но мое предположение, к счастью, не оправдалось. В тот вечер не было пьянки, подобной вчерашней.

Словно по предварительному сговору, ни один из мужчин не стал просить вина, и вместо резкого запаха алкоголя на веранде витал лишь ароматный, слегка горьковатый запах чая. Беседа между ними, лишенная винного дурмана, текла гораздо серьезнее, чем вчера.

— Меня беспокоит, что ты так печешься о безопасности министра Квона… Тебе известно, что в последнее время государь охладел к министру Квону и королеве, отчего министр пребывает в тревоге?

В ответ на слова Чан Хё Пэк Сын Джо лишь молча кивнул. По его загадочному лицу невозможно было понять, означает ли этот жест, что он знает о чувствах Квон Ик Сона, или же он признает тот факт, что государь и впрямь отвернулся от министра Квона.

— Ты, будучи Королевским секретарем и служа государю ближе всех, как расцениваешь намерения Его Величества?

Чан Хё задал вопрос прямо в лоб, чтобы Пэк Сын Джо не смог уйти от ответа. Словно в подтверждение того, что вопрос был непростым, Пэк Сын Джо лишь мял в руках чашку с чаем, колеблясь, а затем, словно смирившись, тяжело вздохнул.

— Я тоже не слышал о намерениях Его Величества. Вы же знаете, насколько он осмотрителен.

Я подумала, что он опять попытается уклониться от ответа, но он продолжил:

— Я осмелюсь высказать лишь свои собственные мысли… Хотя министр Квон и был главным соратником, возведшим государя на престол, как правило, если влияние такого соратника разрастается до такой степени, что он начинает заглядываться на трон, то в глазах монарха он становится бельмом.

Несмотря на то, что это высказывание было критикой властолюбия Квон Ик Сона, Чан Хё, вместо того чтобы проявить верность и осадить его, наоборот, согласился.

— Государь растет не по дням, а по часам и отращивает драконьи когти, но в глазах старого соратника он по-прежнему остается юным монархом, сидящим у него на ладони. Если они продолжат так расходиться, то в конечном итоге их ждет катастрофа…

Я, сидевшая тихо, словно меня здесь и не было, впала в ступор. Разве те, кто живет под покровительством влияния Квон Ик Сона, не критикуют у него за спиной то, как он расширяет свою власть?

Глава 52