С другой стороны, среди военачальников Чан Хё отличался самым крепким телосложением, и казалось, он из тех, кто может упасть в чан с вином и выйти оттуда твердым шагом. Хоть Пэк Сын Джо и не уступал ему в телосложении, но из-за своего утонченного, словно у ученого, лица он не выглядел так, будто умеет пить.

Пожалуй, усыпить ударом кулака было бы куда надежнее. Если Пэк Сын Джо опьянеет и свалится раньше Чан Хё, дело обернется скверно.

— Господин, у вас ведь накопилась усталость с дороги. Перестаньте пить.

Испугавшись, я попыталась его остановить, но мои опасения оказались напрасными, и я лишь почувствовала себя неловко.

Ученый без устали глушил вино лошадиными дозами, но его утонченное лицо ничуть не изменилось. А вот военачальник, который, казалось, должен был оставаться непоколебимым, сдался первым.

Спина Чан Хё, до этого прямая и неприступная, словно железная крепость, ссутулилась. Он тяжело повалился на деревянный пол тэчхонмару и, почувствовав головокружение, прижал ко лбу огромную руку. Взгляд, обычно скрывающий чувства и подобный каменному изваянию, но всегда острый как лезвие меча, теперь затуманился, словно окутанный густой пеленой, и, казалось, он уже не мог как следует различить лица перед собой.

Стук.

Всё еще сидевший с прямой спиной Пэк Сын Джо залпом осушил последнюю чарку и широким жестом опустил ее на столик. Он с жалостью посмотрел на поверженного противника.

— Ох, надо же, полководец, повелевающий Севером, рухнул раньше этого книжного червя... Должно быть, вы утомились от тяжелой работы. Не смею вас больше задерживать, так что ступайте в опочивальню.

Добив словами гордость и без того поверженного противника до самого дна, он, словно только этого и ждал, поднялся и схватил меня за запястье.

— Ён, нам тоже пора возвращаться.

Я уже собиралась встать вслед за ним, как вдруг огромная рука мужчины, прижимавшаяся ко лбу, плавно скользнула вниз. Его мутный от сильного опьянения взгляд, в котором, однако, читалась глубина сожаления и боли, устремился на меня. Затем Чан Хё потянул ко мне руку.

В тот миг у меня сердце ухнуло вниз. Он схватил меня за край юбки, когда я пыталась последовать за Пэк Сын Джо.

— Нанджа [1].

[1] почтительное обращение к молодой девушке, обычно из благородной семьи.

Подумать только, он даже назвал меня так. К сожалению, на этом опасные оговорки Чан Хё не закончились.

— Когда я вытащил вас из той ледяной воды, нанджа, вы были такой маленькой и хрупкой женщиной... До сих пор не могу выкинуть из головы тот жалкий образ. Кажется, я сойду с ума...

В хриплом голосе Чан Хё сквозило глубочайшее сожаление. И о чем же он сожалел...

— Какое счастье, что сейчас к вам вернулась жизненная сила... но в тот день мне не следовало отпускать вас из своих объятий навсегда... Я должен был сразу же примчаться...

В конце концов, он сам признался в намерении привязать меня к себе и забрать.

Но сейчас было кое-что пострашнее, чем оказаться запертой в анбане Чан Хё. Пьяный и потерявший рассудок Чан Хё мог нарушить уговор и выболтать мое имя, Соль Рён, прямо перед Пэк Сын Джо.

Куда больше пугал Пэк Сын Джо, который сейчас молча стоял позади, но чья аура, как я чувствовала кожей, стала холодной и острой.

— Ваше превосходительство, вы слишком пьяны и, должно быть, спутали меня с другой женщиной.

В тот миг, когда я отчаянно пыталась придумать оправдание за него, к счастью, взгляд Чан Хё прояснился. Его глаза скользнули поверх моей головы. Прямо на лицо, возвышавшееся позади меня.

Только тогда Чан Хё осознал, что Пэк Сын Джо всё еще здесь. В его покрасневших глазах на мгновение мелькнуло смирение, и рука, сжимавшая край моей юбки, потеряла силу и бессильно упала на пол.

— Прошу прощения...

* * *

Едва переступив порог комнаты, я, словно загнанный зверь, поспешно опустила голову и спряталась под одеяло. Только бы избежать расспросов Пэк Сын Джо.

Но он не проронил ни слова с того самого момента, как Чан Хё схватил меня за юбку. Почему же?

Вспоминая нашу встречу в беседке у пруда Пёквольджи, Пэк Сын Джо должен был прямо там вцепиться в пьяного и настойчиво допытываться.

Почему тот называет кисэн «нанджа», как девушку из благородной семьи? И что значат слова «вытащил из воды»?

Но он не стал ни расспрашивать меня вместо него, ни даже ложиться под одеяло. Не было слышно ни шороха одежды, ни даже звука дыхания.

От этой жуткой тишины мне стало не по себе, я осторожно приоткрыла глаза в темноту и тут же замерла, затаив дыхание.

Повернувшись спиной к тусклому лунному свету, пробивающемуся сквозь решетку на окне, Пэк Сын Джо неподвижно сидел в темноте.

Лица было не разглядеть. Но я всем телом чувствовала, что он смотрит на меня.

Уж лучше бы, как обычно, докучал расспросами. Зачем он затаился в темноте, словно немой зверь, пугая еще больше?

Я пыталась сделать вид, что ничего не замечаю, крепко зажмурилась и притворилась спящей, но под тяжестью взгляда, пронзавшего темноту, не могла даже нормально дышать. В конце концов, не выдержав этого молчания, натянутого как тетива, я первой нарушила тишину.

— Господин, вы не ляжете в постель?

Только тогда в темноте послышался тяжелый вдох. В его голосе, когда он заговорил, не было и следа обычной высокомерной расслабленности. Он звучал бессильно, готовый вот-вот рассыпаться, и тяжело, словно пропитанный влагой.

— Так это он тебя спас…

Это прозвучало так жалко, словно неспособность спасти меня стала его величайшим горем в жизни. Но ведь этого не может быть.

Он даже не знает, почему я пыталась умереть. Нет, он даже не знает, что я вообще пыталась умереть.

Затем мужчина, сидевший спиной к лунному свету, издал одинокий, непонятный вздох.

— Но разве я имею право обнимать тебя?

Казалось бы, с виду он был в порядке, но, должно быть, тоже крепко набрался. Иначе с чего бы ему предаваться столь несвойственным ему сентиментальным мыслям и нести подобную чушь?

В тот момент в голове промелькнуло пугающее предположение. Неужели, спьяну, он вознамерился последовать абсурдной логике: «Чан Хё спас тебе жизнь, значит, у него больше прав на тебя»? Я должна была пресечь эти глупости на корню, пока Пэк Сын Джо в порыве чувств не натворил дел. Крепко сжав край одеяла, я холодно произнесла.

— Господин, даже не думайте отдавать меня ему. Если это произойдет, я лучше лишу себя жизни, настолько я не желаю Чан Хё.

Бросив эту угрожающую просьбу, поставив на кон собственную жизнь, я решительно отвернулась от него. Как только вновь повисла тишина, Пэк Сын Джо нарушил ее отчаянным вопросом.

— Тогда что насчет меня?..

Если бы я всё еще надеялась, что он, как и обещал, подарит мне первую ночь, то, возможно, без колебаний ответила бы: «Я желаю вас».

Нет, зачем далеко ходить. Будь это до того, как эта ночь стала такой глубокой, я бы так и ответила. Если бы я собственными глазами не убедилась в той невыносимой правде, что Пэк Сын Джо — верный пес моего врага, я бы с радостью дала этот глупый ответ.

Но я так и не проронила ни слова в ответ.

По ночам Пэк Сын Джо обычно первым ложился в постель, согревая ее, и ждал меня. Но только сегодня он так и не лег рядом, позволив долгой ночи остыть.

* * *

На следующий день, в самый полдень, на стрельбище военного лагеря в удушающей тишине раздавался лишь звон тетивы.

Вроде бы они собирались просто ради забавы пострелять из лука, осматривая лагерь, но аура обоих мужчин была пугающей, словно они сошлись в смертельной схватке с вражеским полководцем на поле боя.

Вжи-и-ик! Тук!

Стрела, рассекшая воздух с пугающей скоростью, расколола оперение уже торчавшей в самом центре мишени стрелы и глубоко вонзилась.

Если бы это Чан Хё, военный чиновник, всегда серьезный во всем, так свирепо натянул тетиву, я бы не так удивилась. Но стрелу, что только что попала точно в цель, выпустил Пэк Сын Джо.

Тот самый господин повеса Пэк Сын Джо, которого я встретила в Пхеньяне, никогда не цеплялся за победу или поражение, будь то за игорным столом или за доской для падука. Он всегда твердил, что истинное удовольствие не в том, чтобы определить победителя, а в том, чтобы провести время с противником.

А теперь от этого всегда безмятежного повесы исходила жуткая жажда крови и упрямство человека, который стреляет, представляя на месте мишени своего заклятого врага.

Порыв холодного ветра в беспорядке растрепал полы его синего топо [2]. Но даже тогда холодный взгляд, прикованный к мишени, и рука, туго натянувшая тетиву, оставались прямыми и неподвижными, не дрогнув ни на дюйм.

[2] традиционная корейская верхняя одежда для мужчин из благородного сословия, разновидность халата.

И атмосфера, повисшая над стрельбищем, была столь же напряженной. Если бы это было состязание ради дружбы и забавы, они бы в перерывах между выстрелами выпивали холодное вино и обменивались веселыми шутками. Но сейчас двое мужчин не выпили ни глотка вина, не отпустили ни единой шутки и даже не обменялись ни словом.

Глава 51