— Ученый Пэк, располагайтесь в комнате напротив.

Чан Хё предоставил Пэк Сын Джо не гостевой дом, где обычно останавливались визитеры, а нэа, личные покои командующего войсками. Подобное случалось нередко, если гость состоял в особых отношениях с хозяином.

Но так как этот человек вряд ли был настолько близок с Пэк Сын Джо, намерения его казались весьма подозрительными. Однако, раз хозяин оказывает столь радушный прием, гостю не с руки упрямиться и настаивать на холодном обращении.

Он остановится в гостевой комнате саранчхэ, а значит, мне, простой кисэн, отведут комнату для прислуги в людской или на женской половине дома, анчхэ [1].

[1] женская половина традиционного корейского дома, куда вход посторонним мужчинам был строго воспрещен.

— Агисси, следуйте за мной.

Служанка, появившаяся по зову Чан Хё, обращалась со мной, простой кисэн, с величайшим почтением, словно с благородной госпожой. Она попыталась проводить меня, но я не сдвинулась ни на шаг, будто пустила корни в пол саранбана.

Если я уйду на женскую половину, куда строго-настрого запрещен вход посторонним мужчинам, то ни Пэк Сын Джо, ни Тэ Ган не смогут меня защитить. Конечно, оставаться в одном здании с непредсказуемым Чан Хё тоже крайне некомфортно, но, по крайней мере, я буду рядом с мужчиной, который сможет за меня вступиться.

— Довольно, ступай. Ён останется в моей комнате, — вмешался Пэк Сын Джо, не забывший о моей просьбе. Услышав это, Чан Хё молча уставился ему в затылок.

Его взгляд по-прежнему не выражал никаких эмоций, но на руке, сжимавшей чайную чашку, смутно проступили вены. Я надеялась, что он молча отпустит нас, но в конце концов он открыл рот и возразил:

— Пребывание женщины в саранчхэ, где живут мужчины, противоречит законам приличия.

Я подумала, что он, прикрываясь моралью, просто пытается отделить меня от Пэк Сын Джо и провернуть какие-то свои дела. Я и не догадывалась, что он собирался раскрыть куда более масштабный замысел.

— Если ты боишься, что в этих суровых чужих краях гостью примут холодно и отведут ей непротопленную комнату, то не стоит переживать. Чтобы эта девочка могла отдохнуть со спокойной душой, я лично приказал освободить и прибрать анбан [2].

[2] главная комната на женской половине дома, принадлежавшая законной супруге хозяина.

При этих словах мы с Пэк Сын Джо замерли, словно пораженные громом.

Анбан. Это пространство было покоями хозяйки, которые могла занимать лишь законная жена главы семьи. Каким бы важным ни был гость, анбан никогда не уступали. Что уж говорить о презренной кисэн.

Я слышала, что Чан Хё овдовел и до сих пор не взял вторую жену. И вот он предлагает мне пустующие покои хозяйки дома.

Уж не намекает ли он, что непременно посадит меня на место своей жены? В отличие от Пэк Сын Джо, который заставил меня ненадолго сыграть роль супруги во флигеле чужого дома, не был ли это высокомерный призыв к тому, что он сможет всю жизнь обращаться со мной как с законной женой?

От этого нелепо тяжелого козыря, брошенного Чан Хё, у меня в голове всё помутнело и заледенело. Я всего лишь кисэн, которая в лучшем случае может стать наложницей. Разве не мечтает он сейчас о чем-то совершенно несообразном здравому смыслу?

Прежде чем этот человек еще глубже погрузится в свои абсурдные мечты, я поспешно пала ниц на пол, чтобы разрушить их.

— Ваше превосходительство, я безмерно польщена столь чрезмерной заботой, но я прибыла сюда, чтобы прислуживать ученому Пэку. К тому же боюсь, что, уступив анбан презренной кисэн, вы дадите повод для сплетен завистникам. Прошу, отзовите свое предложение.

Я вела себя в точности как человек низкого звания, кланяясь так, что голова едва не касалась пола, но на самом деле эти слова отказа были дерзкими до крайности.

Это было предупреждением: не совершайте опрометчивых поступков, если не хотите, чтобы до ушей Пак Вон Чхуля дошли слухи о том, что вы пытаетесь меня отнять. К тому же я ясно дала понять: как бы вы ни манили меня местом хозяйки дома, я твердо намерена остаться кисэн Пэк Сын Джо.

Открыто заявить сопернику, что уступает мне анбан. Как ни посмотри — провокация. Наверняка это означало: если не можешь быть столь же серьезным, как я, отдай эту женщину и отступи.

Всё прекрасно понявший Пэк Сын Джо не стал уклоняться от вызова и пошел напролом.

— Надо же, уступить анбан девочке, которой я так дорожу. Я выражаю глубочайшую признательность за столь радушный прием и заботу со стороны генерала Чана.

Он вел себя так, словно Чан Хё оказал любезность ему самому, и заявил, что я — неотъемлемая часть его самого.

— Однако Ён не может уснуть без меня, так что, какую бы уютную комнату ей ни отвели, ночью она в слезах прибежит в мои объятия.

Что?..

Хорошо еще, что я до сих пор держала голову прижатой к полу, иначе Чан Хё заметил бы мое ошарашенное лицо.

Нет, когда это я в слезах бросалась в объятия господина? Кто из нас тут капризничал, что не может уснуть без другого?

— Не так ли, Ён?

— Мне очень стыдно...

Я выдавила из себя принужденное согласие, стиснув зубы.

— Поэтому я глубоко запечатлею в сердце доброту генерала Чана…

Может, мне кажется, или это прозвучало так, будто он затаил глубокую обиду?

— Ён останется со мной в комнате напротив.

Казалось, он провел четкую границу, чтобы Чан Хё больше не мог настаивать.

— Если же вы так сильно переживаете, что наша Ён выбилась из сил на тяжелой дороге до Ёнбёна, то генерал Чан может сделать одну вещь.

Зачем он снова дает ему повод?

— Говори смело.

Я затаила дыхание. Я была уверена, что сейчас он бросит какое-нибудь суровое предупреждение вроде: «Не заглядывайся на Ён» или «Не смей распускать руки».

Но господин повеса, который явно страдал не любовной тоской, а безумием, выдал нечто совершенно сумасшедшее.

— В военном лагере найдется горбыль?

— …

— Дело в том, что наша Ён совсем не ест, если нет горбыля.

— Господин…

О боже. Когда это я так привередничала с закусками!

В одночасье я превратилась в малого ребенка, который плачет по ночам от страха и не может есть без роскошных блюд. Просто с ума сойти.

* * *

Это произошло в тот момент, когда удушающее противостояние закончилось и мы, перебравшись в комнату напротив, наконец остались вдвоем. Едва дверь закрылась, Пэк Сын Джо вплотную приблизился ко мне и прижался губами к самому уху:

— Ты не захватила с собой снотворное, которое собиралась подмешать мне в вино?

Я ошарашенно сверкнула на него глазами. Когда это было, что он до сих пор это вспоминает? Собираясь резко ответить, я тут же передумала, мягко сощурила глаза и ласково улыбнулась:

— Его нет, потому что господин выпил всё до последней капли.

На мой дерзкий ответ Пэк Сын Джо тихо цокнул языком.

— Ха, ничего не поделаешь. Придется усыпить этого типа, похожего на горного владыку [3], другим способом.

[3] уважительное прозвище тигра в корейском фольклоре, дух-хозяин гор.

Видимо, он задумал вырубить Чан Хё, чтобы тот за ночь не натворил со мной глупостей.

Но как?.. Надеюсь, он не собирается усыплять его ударом кулака.

Если Пэк Сын Джо ни разу не валил горного владыку одним ударом, это вряд ли сработает.

Воистину, просто с ума сойти.

* * *

Хоть на столе и выставлены роскошные яства, но в такой обстановке я даже не замечу, если рис полезет в нос.

Перед ужином я столкнулась с очередным кризисом, от которого у меня потемнело в глазах.

Даже когда я услышала, что мой ужин накроют вместе с господином на деревянной террасе тэчхонмару [4], я лишь порадовалась, что не придется отходить от Пэк Сын Джо. Услышав, что хозяин должен угощать гостя, и потому Чан Хё тоже будет ужинать с нами, я решила: ну и пусть, в конце концов, что может случиться во время еды?

[4] просторный деревянный пол-терраса в центре традиционного корейского дома, соединяющий комнаты.

Но почему меня не оставят тихо есть в углу?

Согласно строгим законам Чосона, я не могла сидеть в одном ряду с мужчинами-янбанами и браться за ложку. Нет, сама мысль о том, что кисэн, которая должна прислуживать во время трапезы благородных господ, преспокойно занимает свой столик, — это уже нечто из ряда вон выходящее, от чего упрямые старики-конфуцианцы попадали бы в обморок, схватившись за затылки.

— Эй, что ты делаешь. Ставь этот столик сюда.

Однако Чан Хё отругал слугу, попытавшегося поставить мой столик поодаль, и велел придвинуть его ближе. Неожиданно мне пришлось сидеть и есть втиснутой между мужчинами.

Вдобавок Пэк Сын Джо тоже заставил меня понервничать. Едва сев за стол, он прямо в тарелке утащил с моего столика исходящего паром тушеного горбыля. Я знала, что он задумал, но не могла в открытую его остановить и сидела как на иголках.

Чан Хё, решив, что Пэк Сын Джо, выпросив под моим предлогом дорогую рыбу, теперь сам ее отбирает, прищурил глаза. Но когда Пэк Сын Джо в мгновение ока безупречно очистил ее от костей и вернул на мой стол, глаза Чан Хё округлились, словно плошки.

— Послушай-ка.

Какое-то время Чан Хё безмолвно наблюдал за нашими нелепыми действиями, но наконец заговорил. Я думала, он собирается отчитать его за поведение, противоречащее нормам приличия, ведь мужчина прислуживал женщине за едой.

— Откуда ты знаешь, что Ён не может проглотить и куска без горбыля?

Глава 49