Он протянул руку, приглашая подойти, но я колебалась, не решаясь сделать шаг.

— А кто только что умолял потушить огонь?

Я просила тот самый мужской корень... Каким вообще образом губы могут потушить этот огонь? Возможно, из-за его самоуверенного тона во мне внезапно вспыхнуло странное любопытство.

— Одного этого... достаточно, чтобы потушить огонь?

— Твое тело само ответит.

В конце концов, поддавшись на уговоры, я нерешительно подошла. Как только я оказалась на расстоянии вытянутой руки, он тут же обхватил обеими руками мои ягодицы и резко притянул к себе.

— Ах!..

В одно мгновение губы снова зарылись в холмик плоти.

— Ох, а, а-ах...

Тот самый бесстыдный талант, с которым он играл с моими грудями, он начал в полной мере применять и к чувствительной мясной шишечке между ног.

Но это отличалось от того томительного и распаляющего жара, когда он брал в рот грудь. Каждый раз, когда губы всасывали слизистую, а кончик языка скользил, словно перекатывая леденец, перед глазами все белело, будто от удара молнии, и перехватывало дыхание.

Пока я барахталась в огромном, никогда прежде не испытанном возбуждении, в низ живота внезапно ударило ужасное чувство. Резко накатила нужда. Если так пойдет и дальше, я могу не сдержаться прямо на лицо господина. Вмиг побледнев, я оттолкнула его.

— М-м, господин, хватит...

Глаза мужчины, жаждущего моего лона, были куда более безумными, чем когда он сосал грудь, поэтому я думала, что он не отпустит. Но, к моему удивлению, не успела я даже закончить мольбу, как он без сожаления отстранился.

Чмок.

Пэк Сын Джо, словно сожалея, облизал блестящие влажные губы, тяжело задышал и спросил:

— Тогда, ха-а, как насчет того, чтобы я успокоил тебя рукой?

Как только губы оторвались, нужда отступила, поэтому я робко кивнула. Вскоре толстые кончики пальцев начали мягко поглаживать набухшую плоть.

— Это ведь более терпимо, верно?

— А, ух!

Несмотря на то, что прикосновение руки было ни с чем не сравнимо тупым по сравнению с языком, я все равно вздрагивала, прогибая поясницу от испуга. Он тихо наблюдал за моей растерянностью, затем нахмурился, внезапно остановил руку и спросил:

— Неужели ты... никогда не утешала это место собственной рукой?

О, как можно говорить такие постыдные вещи! Я широко распахнула глаза и огрызнулась:

— С чего бы мне творить такие дикости?

Пэк Сын Джо отнял руку и издал обескураженный смешок.

— Ха... Вот так так, меня здорово одурачили.

— Что?

— Пусть ты и не знала мужчины, я думал, что наслаждения собственного тела тебе хорошо знакомы.

— Нет, с чего вы взяли такое постыдное недоразумение?

— Ты первая набросилась на губы мужчины.

— Нет, это...

— Потребовала первую ласку.

— ...

— Разделась и накинулась — как тут не поверить? Я и не знал, что ты просто невежественна, как новорожденный щенок, а потому и бесстрашна.

Пэк Сын Джо притянул меня, стоявшую как отруганный щенок. Усадив к себе на колени, он обнял меня и принялся похлопывать, словно успокаивая надувшегося ребенка...

— Вела себя как опытная женщина, а оказалась совсем зеленой девчонкой.

Я не нашла, что ответить. Пока я угрюмо молчала, Пэк Сын Джо специально поцеловал то место, где должны были быть губы, которые я втянула внутрь, так что и целовать было нечего.

— Это значит, что ты милая.

Когда я надула губы, он, будто только этого и ждал, чмокнул меня.

— Хоть и не понимаю, на что ты надеялась, прося первую ласку, ничего об этом не зная.

Он поднял меня на руки и уложил на мягкую постель. Но на этот раз не стал укрывать одеялом, а раздвинул мне ноги и устроился между ними.

Я уж было подумала, что он наконец отступился от своего непонятного упрямства и решил стать со мной единым целым. Но он не выказал ни малейшего намерения снимать нижнюю одежду.

— Мужское тело ты знаешь вдоль и поперек без всякой нужды, а вот своего совсем не ведаешь. Давай сегодня как следует изучим твое тело.

Изучим, значит. Видимо, бывший глава королевского секретариата, которого называли устами короля, решил заделаться учителем из кибана.

Он обхватил мои бедра и широко раздвинул их в стороны. Плотно сжатая щель нефритовых врат распахнулась. Лунный свет упал прямо туда, освещая потаенную плоть, которая должна быть скрыта.

До чего же стыдно. Вид лона, даже в этом влажном состоянии, был виден как на ладони.

Я чувствовала себя кисэн с чунхва, по которой обучают искусству покоев. Тем более, что мужчина с пылающим взглядом пристально разглядывал пространство между моих ног, словно наслаждаясь непристойной картиной.

— Господин... зачем вы так там копаетесь?

Не выдержав, я опустила руки и прикрыла стыдное место.

— Ого, убери-ка руки. Разве я не пытаюсь все досконально изучить, потому что тоже не знаю женского тела?

Пэк Сын Джо легко отбросил мои руки и озорно съязвил:

— То дерзко подстрекала не сдерживать похоть, а теперь хочешь, чтобы я отступил? Поздно. Надо было понимать, с кем связываешься.

Напугав меня как величайший распутник в мире, он тут же, обращаясь к моему лону, изящно продекламировал, словно опьяненный поэзией ученый:

— Между твоих ног пышно расцвел розовый лотос.

— Ах!

В тот момент, когда кончики пальцев мужчины скользнули по нижнему отверстию, из него хлынула влага.

— Отсюда бьет источник жизни, орошающий все сущее. Лишь глубоко погрузившись в эту узкую долину, я достигну с тобой гармонии Инь и Ян.

Но на этом игра в декламирующего стихи ученого закончилась.

— Даже если твоему телу будет странно, доверься мне и потерпи.

Пэк Сын Джо поднял одну мою ногу и перекинул через свое широкое плечо. Сгорая от любопытства, что он собирается делать, я наблюдала за ним, но вздрогнула от щекотки, когда он уткнулся губами под колено.

— Ах...

Его язык, словно плывя против течения реки, слизал влажный след на внутренней стороне бедра и медленно двинулся вверх, к истоку.

Глаза голодного зверя, отражая лунный свет, полыхали синим пламенем страсти, пронзая меня насквозь. Издав то ли вздох восхищения, то ли стон, я осознала:

Я все-таки разбудила демона похоти, спавшего в Пэк Сын Джо.

Горячий кончик языка, поднимавшийся по нежной коже внутренней стороны бедра, наконец достиг насквозь промокших нефритовых врат.

Я от страха затаила дыхание, но он не бросился сразу утолять голод.

— А!..

Мягкий кончик языка круговым движением прошелся по входу в плотно сжатый источник и двинулся вверх, раздвигая плоть, укрывающую долину. Достигнув вершины, язык расширился и, словно рассасывая набухшую розовую ягоду, перекатил ее пару раз, а затем снова спустился по долине.

Он продолжал очень медленно вылизывать и исследовать каждый уголок моего лона. Было странно и щекотно, но не неприятно. Видя, что я, хоть и задыхаюсь, спокойно принимаю его язык, мужчина с каждым возвращением к вершине усиливал напор.

Чмок, хлюп.

Вместе с откровенным звуком скользящей влажной плоти по позвоночнику разлилась острая дрожь.

— Хнык... Ах!..

Когда я вздрогнула от незнакомого ощущения и выгнула спину, он на мгновение отстранился от ягоды наслаждения и лишь мягко потирал кончиком языка нежную слизистую вокруг нее. Он ждал, пока мое тело полностью привыкнет к этой невиданной ранее технике из искусства покоев.

От этой пылкой преданности тело, бывшее в напряжении, безвольно растаяло. Вскоре сквозь мои губы вместо испуганных вскриков начали вырываться томные стоны.

— А-ах, а, м-м...

В тот миг, когда он понял, что мое тело готово принять наслаждение, мужчина безжалостно отнял дарованную милость.

— А, а-а-ах! Господин, подо...

Он открыл рот и целиком заглотил клитор, который за это время стал настолько чувствительным, что ныл даже от дуновения воздуха.

— Ух!..

В момент всасывания вспышка удовольствия ударила в голову. Твердый кончик языка целенаправленно бил по набухшему бугорку, который, казалось, вот-вот оторвется. По всему телу пробежали разряды молний.

— Ха-ах!

Я совершенно не понимала, что это такое, но мое тело вело себя так, словно постигло суть любовных утех и знало, как принимать наслаждение.

Вспотевший живот выгнулся в воздухе, словно туго натянутая тетива. Десять пальцев вцепились в постель так, будто хотели ее разорвать, а пальцы ног в посон скрючились до боли.

Мужчина, не обращая внимания на мои трепыхания, наоборот, еще крепче зафиксировал мое бедро на своем плече и, словно одержимый, сосал и лизал шишечку на лоне. От этого безумного всасывания, казалось, вытягивающего саму душу, перехватывало дыхание.

— А, а, еще, еще!..

Из открытого рта в попытках вдохнуть то и дело вырывались слова, которые я даже не собиралась произносить. Казалось, я уже была не собой. Уж не вселился ли в мое тело демон похоти?

Глава 35