— Да, да, агисси.

— На кухне суматоха из-за нехватки рук, а ты почему здесь прячешься и бездельничаешь?

— П-простите. Рука на миг разболелась, вот я и... Сейчас же пойду.

Сам Воль поспешно убежала в сторону кухни. Эта девчонка вряд ли просто бездельничала. Она пыталась подслушать разговор в комнате.

Это же глаза и уши, посаженные Пак Вон Чхулем, чего еще ожидать. Чтобы не давать им ни секунды покоя, я беспрестанно придумывала работу.

— Ты иди за водой, а ты руби дрова.

Пока я кружила вокруг флигеля, прогоняя шпионов и охраняя покой, возникла странная ситуация. Пытаясь помешать другим подслушивать, я в итоге сама стала подслушивать этот разговор.

— Но почему же вы, господин, отправились путешествовать именно на этот суровый и дикий север? — осторожно спросил мужчина, впервые появившийся на собрании. Следом послышался равнодушный ответ Пэк Сын Джо:

— Я приехал искать цветы.

— Что? Цветы на этой бесплодной земле? О каких цветах вы говорите?

— О тех, что прямо сейчас пышно цветут перед моими глазами.

От его лукавой шутки кисэн разразились кокетливым смехом.

— Говорят, женщины провинции Пхёнандо, а особенно пхеньянские кисэн, подобны цветам, вот я и приехал увидеть это своими глазами.

Тогда одна из кисэн спросила жеманным тоном:

— Ох, господин, ну вы даете. Вы же наверняка обнимали в Ханъяне всяких прославленных кисэн, разве такие деревенские кисэн, как мы, придутся вам по вкусу?

— Разве по тому, что я здесь осел, не понятно?

И снова кокетливый смех кисэн перелетел через подоконник.

Слушая, как он заигрывает с другими женщинами, я не испытывала ни малейшего чувства ревности.

Нет, наоборот, его лукавая игра в распутника вызывала у меня смех. Тот настоящий Пэк Сын Джо, которого знала я, не только не жаждал женского тела, но был простаком, который даже не смог до конца снять с меня исподнее.

Кстати, о цветах.

За какими же цветами он приехал на самом деле?

Интуиция подсказывала мне, что это не просто шутка для заигрывания с кисэн. В этой шумной игорной сходке тоже скрыт иной смысл, а не просто развратная забава. Я так предполагала, поэтому и старалась изо всех сил отгонять всех, чтобы никто не смог подслушать.

Вскоре Пэк Сын Джо пробормотал что-то тихим голосом. Подумав, что это может быть подсказкой о цветах, я затаила дыхание и прислушалась.

— Разве бабочка, увидевшая цветок, испугается северного ветра? Даже сквозь жестокий ветер она должна пробиться и непременно прилететь, чтобы заключить его в объятия.

Присутствующие один за другим разразились восхищенными возгласами: «Поистине дух настоящего мужчины!». Но слова, которые Пэк Сын Джо, немного помолчав, с грустью добавил следом, походили скорее на завещание человека, стоящего на пороге смерти, нежели на мужскую доблесть.

— А если весна так и не наступит... то лучше уж замерзнуть насмерть вместе в этих объятиях.

Накал в комнате, достигший пика, вмиг остыл. Из-за этих слов все вдруг заново вспомнили о том, что Пэк Сын Джо — больной, запертый в этом флигеле.

— Господин, не говорите о смерти. У этой девочки сердце болит.

Пока кисэн пыталась сгладить ситуацию лестью, какой-то мужчина спросил так, словно только и ждал этой возможности.

— Кстати, ученый Пэк, вы в таком расцвете сил, чем же вы так серьезно больны, что застряли на этой чужбине?

Тук. Послышался звук поставленной на стол чарки с вином, и Пэк Сын Джо, тяжело вздохнув, заговорил.

— На самом деле... я взращиваю в этом теле несколько болезней.

— Что?

— Одна — это болезнь, полученная от слишком сильной жажды к цветам.

— Ох, батюшки.

— А другая... сердечная болезнь, от которой нет лекарства.

Теперь-то я знаю, что первое — откровенная ложь. Но мне пришло в голову, что второе может оказаться правдой.

Когда ночь стала глубокой, гости отхлынули, как во время отлива, и во флигеле воцарилась тишина, в которой стрекотали лишь сверчки. Пэк Сын Джо велел накрыть стол, а затем отослал слуг, оставив только меня.

Однако это было застольем лишь на словах, он даже не притронулся к чарке. Очевидно, этой ночью он тоже планировал лишь сосать мед. Ведь он усадил меня на свои колени лицом к себе.

Хотя Пэк Сын Джо еще не добрался даже до нижнего белья, теперь он стал мужчиной, которому жаль даже тех коротких мгновений, что уходят на снятие чогори. Аккуратная рука ученого мужа плавно скользнула под нижнюю рубашку и тихо стянула вниз нагрудную повязку.

Из-под чогори показались круглые и белые, как фарфоровые пиалы, груди. Соски, вздернутые, словно носы посон, жалобно дрожали перед вернувшимся хищником.

Снятие нагрудной повязки было пока что всем его заигрыванием, но кончики грудей уже покраснели и напряглись. Хищник, не зная пощады, взялся за эти несчастные пуговки большими пальцами и, мягко надавив на них, усмехнулся.

— Они...

— Ах!

— Постоянно торчат.

Всего полмесяца назад я бы залилась краской и прикрыла грудь. Но теперь я стала достаточно смелой, чтобы обмениваться с ним столь непристойными шутками, и потому кокетливо ответила:

— Если бы их оставили в покое, они вернулись бы в прежнюю форму, но поскольку господин ни на миг не дает покоя, они и напряжены.

Из-за того, что каждую ночь он так усердно их миловал, кончики грудей постоянно оставались набухшими даже днем.

— Но их хозяйка-то не сердится.

— А-ах...

Кончики его больших пальцев осторожно перекатывают набухшую плоть, играя с ней. Перед глазами все плывет. Ягодицы сами собой приподнимаются, плечи сжимаются.

— Скажи, что тебе не нравится.

— М-м...

— Если тебе не хватает дыхания, чтобы сказать это, то просто оттолкни.

Как он и сказал, если бы я захотела, я могла бы оттолкнуть его в любой момент. Но я просто полностью отдала свои груди во власть мужских рук, наслаждаясь огромной, словно бурная волна, дрожью, которую приносили эти легкие ласки. Пэк Сын Джо с удовольствием наблюдал за мной, а затем вдруг озорно улыбнулся.

— Из-за моих частых прикосновений в них скопился жар. Говорят, мед — лучшее средство, чтобы снять жар и отек с плоти.

С этими словами он взял со столика плошку с медом.

— Я лично намажу тебя.

У него было такое серьезное лицо, словно он и впрямь заправский лекарь. Но где это видано, чтобы в мире существовал лекарь, который лечит больных с торчащим в штанах мужским достоинством?

Говорят, сначала дает болезнь, а потом лекарство. Это уж точно сказано про Пэк Сын Джо.

Он щедро зачерпнул мед теми самыми пальцами, которыми мучил кончики грудей, нанес его густым слоем на сильно набухшую плоть и начал равномерно втирать.

Он нанес так много, что на кончиках ягод, похожих на вишню, повисли крупные капли меда. В тот самый миг, когда мед, не выдержав веса, тягуче потянулся и уже был готов капнуть вниз...

— Ах!

Коварный господин лекарь, сделав вид, что ловит падающую каплю, в конце концов заглотил в рот заодно и мой сосок.

— А-ах... Господин, ах, как же я так вылечусь... А сыпь от слюны, м-м, чем лечить собираетесь, а-ах?

Он ничего не ответил. Его губы и язык были слишком заняты слизыванием только что нанесенного меда. Как и ожидалось, лечение было лишь отговоркой.

Чмок. Чвак.

Бесстыдный звук того, как мужчина сосет женскую плоть, звучал не переставая. В жаркой полости рта мед наверняка уже полностью растаял и скользнул за его дергающийся кадык.

Но он и не думал останавливаться. Поочередно с причмокиванием он сосал блестящие от собственной слюны соски, словно это были налитые медом цветы.

— Господин, а-а!..

Из-за сильного всасывания в рот мужчины вытягиваются не только соски, но и сама грудь. Белая и упругая плоть и без того походит на свежезамешанное тесто из клейкого риса, а тут еще и растягивается туда, куда он тянет. А когда он внезапно с чмоканьем отпускал ее, она с плеском отскакивала, возвращаясь в свою форму. То, что вытворяло мое тело, было в высшей степени непристойно.

Глядя на это, я поражалась и окончательно признала: даже если тело однажды вернет свой прежний облик, я как человек уже никогда не смогу стать той благонравной женщиной из благородной семьи дворян.

В те времена, когда я питала нежные чувства к орабони Сын Джо, я никогда не испытывала никаких похотливых желаний. По правде говоря, я даже не знала, что это такое.

Но теперь поняла Я больше никогда не смогу вернуться в то время, когда не знала этого. Нет, я и не хочу возвращаться. Разумом я не могу понять, как это бесстыдство может быть столь упоительным, но тело отчаянно жаждет почувствовать его еще хотя бы раз.

— А-ах!

И поэтому я, не в силах сдерживать дрожь и выгибаясь, крепко прижала голову мужчины, зарывшегося в мою грудь.

Потрясение от того дня, когда горячие губы впервые прикусили кончик груди, до сих пор живо в памяти. То священное место, что должно вскармливать новую жизнь, так развратно набухает от мужских ласк. Я сгорала от стыда, думая, как же я смогу после такого стать матерью.

Но для меня, той, которой никогда в жизни не доведется подержать на руках ребенка, эти тревоги были напрасны. Отныне мои груди существовали лишь для того, чтобы утолять голод Пэк Сын Джо.

Глава 32