Сегодня утром я проснулась от того, что что-то тяжелое, похожее на дубинку, то и дело тыкалось мне в низ живота. Гадая, что же прервало мой сладкий сон, я приподняла одеяло, но тут же в ужасе отдернула его обратно.

Это было лишь мгновение, но увиденная картина никак не шла из головы. И не потому, что я впервые видела мужское достоинство.

Вставший орган, казалось, готовый разорвать тонкие штаны, своим цветом, формой и размером напоминал кое-что знакомое.

Нет, ну почему у человека на теле висит шестигранная дубинка?..

Из-за того, что я подняла шум, хозяин дубинки тоже проснулся. Как только он понял, в чем дело, то покраснел так же, как и я, но вместо смущения принялся возмущаться:

— Сама в ужасе шарахаешься от мужского тела, а еще смеешь зариться на мою девственность.

— Н-нет, дело не в том, что мне неприятно, просто я впервые вижу такое большое…

В этот момент в его глазах вспыхнула свирепая жажда убийства. Он снова неправильно всё понял, решив, что я подверглась насилию со стороны какого-то животного. В конце концов, мне пришлось признаться, где я видела мужское достоинство.

— Когда я изучала искусство спальни… я видела весенние картины [1]… но даже на рисунках они не были такими большими… больше, чем вырезанный из коровьего рога…

[1] чунхва: традиционные эротические картины в странах Восточной Азии, которые часто использовались для сексуального просвещения или развлечения.

— У тебя есть искусственный фаллос?.. [2]

[2] приспособление для самоудовлетворения, которое в эпоху Чосон иногда вырезали из рогов или дерева.

— Он не мой!

Я видела это только во время занятий по искусству спальни или когда нерадивые кисэн выставляли эти непристойные вещи напоказ.

— И вообще, к-как вы всю жизнь скрывали такую штуку?

— Я никогда ее не скрывал. Этот парень поднимает голову и злится, только когда ты ведешь себя так соблазнительно.

Как же сладко звучали эти слова. Разве это не значит, что перед другими женщинами он как каменный Будда, и только рядом со мной становится мужчиной? Поэтому та самая шестигранная дубинка, которая еще минуту назад пугала меня так, словно могла жестоко избить, теперь казалась мне чем-то родным.

— Раз так, значит, это моя вина, так что вымещайте свою злость на мне.

— Твоя вина в том, что ты разбудила меня еще до крика петуха.

Он снова уснул, оставив перед собой красавицу, одетую лишь в нижнее белье. И на этот раз даже отвернулся.

Пэк Сын Джо по-прежнему оставался каменным Буддой даже передо мной. Каменный Будда со вставшим членом — о таком я еще не слышала.

Но теперь дразнить его евнухом было бы наглой ложью.

— Поэтому я не стала добавлять горянку. Пейте.

Я поднесла миску с отваром к его губам, но он плотно сжал их и, подняв руку, оттолкнул ее. Неужели он снова хочет, чтобы я первой попробовала? Я сердито посмотрела на него и бросила:

— Я не добавляла яд. Я ведь еще не забрала вашу девственность, так с чего бы мне вас убивать?

— Ха, ты прямо как самка богомола, которая после спаривания отгрызает самцу голову. Мое мужское достоинство сжалось от страха, так что, даже если бы я захотел отдать тебе свою девственность, не смог бы.

Он снова решительно придвинул миску к моему рту, стерев с лица всякое игривое выражение.

— Но я не шучу. Мне так страшно, что я не смогу разделить с тобой ложе.

— Что? О чем вы говорите?

Вместо ответа Пэк Сын Джо крепко обхватил мою талию обеими руками.

— Посмотри на это.

Моя талия целиком поместилась в его хватке, и его руки соприкоснулись. Я подумала, что это из-за того, что у мужчины необычайно большие ладони, но он считал иначе.

— Ты такая тонкая, что вся помещаешься у меня в обхват; кажется, если я хоть немного применю силу, ты с треском сломаешься.

Две большие и твердые, словно высеченные из камня, руки скользнули вниз по талии и опустились на бедра. Руки, сжимающие мои бедра прямо поверх юбки, выдавали желание раздвинуть их прямо сейчас, но на словах Пэк Сын Джо говорил совсем другое.

— И руки, и ноги у тебя такие тонкие. По сравнению со мной, это ты похожа на больную, дни которой сочтены, и я боюсь, как бы наша первая ночь не обернулась похоронами. Пей отвар сама.

Внезапно оказавшись в роли слабачки, я вспылила.

— И что вы будете делать, если от этого у меня прибавится сил, и я наброшусь на вас?

— Ха…

Услышав мои дерзкие слова, он откинул голову назад и рассмеялся.

— И что я могу сделать? Разве у меня есть шанс победить тебя? Придется сдаться и позволить тебе подмять меня под себя.

— Хорошо. Смотрите не пожалейте.

Я выпила половину отвара и протянула ему оставшееся.

— Не знаю уж, что у вас за болезнь, но разве вы не говорили, что чуть не умерли? Хватит перекладывать на меня, пейте скорее.

— Я не хочу, потому что он горький…

Как я и думала, лекарство было слишком горьким, поэтому он под разными предлогами пытался спихнуть его мне. Я уговорила мужчину, который вел себя как ребенок, выпить отвар, а затем, словно в награду, положила ему в рот кусочек ёк.

Но он проглотил не сладость. Он внезапно схватил мой палец губами и обвил его языком. Мягкий, влажный язык облизывал кончик моего пальца, и это было до того щекотно. Не в силах совладать с внезапно нахлынувшей дрожью, я затрепетала всем телом и сжалась.

Вчера, когда я случайно облизала его палец, он чувствовал то же самое?

Это было странно. Было не просто щекотно, но почему-то подкашивались ноги, а глубоко внизу живота тянуло и сжималось.

Что это за странный голод?

— Ах…

— Ха-а…

Внезапно вырвавшийся стон прозвучал настолько сладострастно, что не верилось, что он мой. Словно отвечая мне, с губ мужчины сорвался чувственный вздох.

Чмок.

С влажным звуком палец высвободился из его рта. Но его взгляд по-прежнему крепко удерживал меня.

Вязкий взгляд ярко светился, как у хищника, говоря о том, что хочет меня съесть. Мне это не казалось.

— Ты гораздо слаще.

— Ах…

Он накрыл мои губы своими и сквозь них протолкнул мне в рот кусочек ёк.

— Я буду кусать и сосать тебя.

И вместо этого глубоко втянул мой язык, посасывая его, как конфету.

— Мм…

Поскольку мой язык был полностью захвачен, я не могла даже как следует рассосать ёк. Мне лишь оставалось задвинуть его в уголок щеки и просто держать.

Заметив это, он провел большим пальцем по моей выпуклой щеке и, видимо, посчитав, что я похожа на жадную белку, усмехнулся. А затем легонько прикусил меня за щеку.

— Ах!

Хищник, вдоволь насладившийся моим лицом, переместил губы на шею. Кончик языка, словно пробуя кожу на вкус, заскользил вниз по линии шеи.

Стук.

Не в силах больше терпеть странный жар, волнами поднимающийся по всему телу, я невольно вытянула ногу и пнула столик. Пэк Сын Джо оттолкнул его подальше и схватил меня за ступню. Его губы всё еще были прижаты к моей шее. Пока он нежно разминал мою ступню в посоне, пальцы ноги беспомощно скрючились.

Другая рука обхватила завязки моего чогори и принялась теребить их. Развязать или нет? В кончиках пальцев мужчины чувствовались сомнения.

Даже когда его губы опустились до воротника моей одежды, он, видимо, всё еще не приняв решения, прошептал:

— Если я развяжу это, то, возможно, уже не смогу тебя отпустить.

Это были слова, просящие моего позволения, и предупреждение об опасности. Я молча смотрела на руку мужчины, сжимающую завязки, а затем накрыла ее своей рукой.

Подумав, что я велю ему убрать руку, он неохотно попытался отпустить ленту. Боясь упустить этого мужчину, я крепко схватила его ладонь, которая была намного больше моей, и решительно потянула.

Шурх. Узел, связывавший меня, развязался моей силой, но с помощью его руки. В тот момент, когда горячий вздох восхищения коснулся моего уха, две руки обхватили меня за талию и легко приподняли.

В одно мгновение мир перед глазами закружился, и я оказалась лицом к лицу с Пэк Сын Джо. От образа благородного ученого не осталось и следа, передо мной был лишь ослепленный страстью мужчина, тяжело дышащий сквозь влажные, припухшие губы.

Он без колебаний спустил моё чогори с плеч. Руки, одним движением распахнувшие и стянувшие вниз даже рубашку, были до крайности нетерпеливы. Но, обхватив мои плечи, руки больше не двигались.

Послеполуденное солнце, проникающее сквозь бумажные окна, залило мою обнаженную кожу.

Белая кожа сияла так, что становилось стыдно.

Из-за того, что нагрудная повязка была туго затянута, груди были приподняты вверх. Почему-то они напомнили спелые персики. И своей аккуратной формой, и тем, как они наливались розовым цветом под горящим, словно летнее солнце, взглядом мужчины.

Эти розоватые холмики плоти поднимались и опускались в такт моему дыханию, которое становилось всё более прерывистым и неконтролируемым. Как только эта откровенная картина предстала перед глазами Пэк Сын Джо, он поспешно отвернулся. Он покраснел до самых кончиков ушей.

— Вы совсем неопытны, господин.

— Не тебе это говорить. И я же сказал, что для меня это тоже впервые.

Страсть, так ярко пылавшая в этих глазах, вдруг угасла, уступив место непонятному чувству вины.

— Ха… Я пришел сюда не за этим, что же на меня нашло…

Раздел меня до самой нижней рубашки, а теперь несет какую-то чушь.

— Разве вы не говорили, что не отпустите меня?

— Я не хочу отпускать… Ха, но почему ты…

Он пробормотал себе под нос что-то неразборчивое и снова посмотрел на меня. А затем, долго вглядываясь, словно это он не мог понять, что у меня на уме, спросил.

Глава 28