Враг, отрубивший голову моему отцу, заплатил цену за то, чтобы развязать завязки на моей одежде.

Это случилось именно тогда. Ночью, когда звери, вырезавшие моих родителей и весь мой род, решили, в конце концов, обесчестить и меня.

— Я пришел поглядеть, так как говорят, что дочь мятежника стала казенной кисэн [1].

[1] корейская артистка развлекательного жанра, куртизанка. Казенные кисэн обслуживали чиновников и государство.

Неужто они не боятся небес? Чтобы стать игрушкой для мужчин, которые ворвались, бессовестно извергая бесстыдные слова, мне пришлось сесть перед зеркалом.

Румянец проступил на лице еще до того, как я нанесла ёнди [2]. Лицо, на котором застыл гнев, решительно смотрит на меня из зеркала. Сегодня был день, когда кисэн Нак Ён укладывала волосы [3], и день, когда хоронили мстительный дух благородной девицы Хан Соль Рён.

[2] традиционные корейские красные румяна.

[3] также «поднимать прическу»: идиома, означающая официальный дебют кисэн и потерю девственности (первая ночь с мужчиной).

Когда я неохотно закончила приготовления, женщина в зеркале стала мне чужой. Кожа, покрытая пудрой, была бледной, как у трупа, а алые ёнди на губах выглядели так, словно я выпила яд и выплюнула свежую кровь.

На тело, ничем не отличающееся от трупа, я надела шелка, лично пожалованные зверем, который собирался это тело пожрать. Темно-красная юбка, словно пропитанная кровью отца, насмехается надо мной. Погребальные одежды, в которых я отправлюсь на тот свет, столь вульгарны; как же я посмотрю в лица родителям?

Отец, матушка. Ваша дочь смоет этот позор алой кровью врага и последует за вами.

Утвердившись в мыслях о мести, я вышла из кибана. С каждым шагом ынжандо [4], остро заточенный и спрятанный в посон [5], сдавливал лодыжку, а ладанка, глубоко упрятанная в нагрудную повязку, холодом остужала сердце, бушующее словно пламя.

[4] небольшой серебряный кинжал, который носили женщины для самообороны или самоубийства ради сохранения чести.

[5] традиционные корейские носки.

Снаружи было светло как днем из-за процессии с лотосовыми фонарями в честь восьмого дня четвертого лунного месяца [6]. В день, когда все пускают фонари по реке, моля о процветании жизни, мужчины, собравшиеся в канцелярии провинции Пхёнан, собирались сорвать цветок лотоса и втоптать его в грязь.

[6] день рождения Будды.

Им это не удастся. Ведь я первой пущу их головы по реке Сандзу [7], молясь о перерождении моих родителей в раю.

[7] река в буддийской мифологии, которую умершие пересекают на пути к загробной жизни.

Настал момент встретить попутчиков, которых я заберу с собой на тот свет. Поднявшись в Сонхвадан [8], где сегодня вечером проходил пир, я встала перед дверью, из-за которой доносился алчный мужской смех.

[8] главное административное здание в провинциальной управе.

— Девка Нак Ён прибыла по вашему зову.

Возможно, из-за того, что я слишком старалась скрыть чувства, бурлящие в горле, мой голос прозвучал безупречно чисто и звонко. Неужели он показался странным и им? Тени, мелькавшие на тонкой бумаге дверей, замерли, и воцарилась тишина, словно кого-то облили холодной водой.

— Войди.

Вскоре послышался голос врага, знакомый настолько, что заставлял меня просыпаться в дрожи от ночных кошмаров. Скрывая вновь проступающую жажду убийства за кокетливой улыбкой, я открыла дверь.

В нос ударил густой запах алкоголя, и в тот же миг взгляды мужчин, которых я должна была сегодня убить, набросились на меня, словно хищники.

Поначалу все, увидев меня, словно лишились дара речи и сидели с отсутствующими лицами, раскрыв рты. Но вскоре их глаза, явившие истинную натуру, наполнились грязной похотью и липко обшарили все мое тело. Кто-то из сидевших в конце стола, забыв о приличиях, даже сдавленно захихикал.

Холодное молчание мужчин в одно мгновение превратилось в горячее, пылающее вожделение.

Мужчин, прибежавших сюда, чтобы развязать пояса, было целых семеро, а женщина, которая должна принять их похоть, — всего одна.

Я никогда не слышала и не видела такого гнусного поведения, чтобы несколько мужчин одновременно пытались уложить волосы одной кисэн.

Внезапно к горлу подступила тошнота, и мне пришлось стиснуть зубы, склонившись в притворном поклоне.

Те, кто именует себя благородными мужами, собираются всю ночь пускать дочь политического противника по кругу, словно чарку с вином, чтобы обесчестить её. Разве не отвратительно видеть, как они, рассуждая о словах мудрецов, телами своими отбрасывают гуманность, долг, благопристойность и мудрость, словно стоптанные башмаки?

Однако смешно удивляться этому сейчас. С того самого момента, как они оклеветали моего отца, они уже были зверями, лишенными всякой человечности.

Отец лишь исполнял свой долг чиби в Сахонбу [9], надзирая за коррупцией чиновников. Я не знаю, какие именно преступления совершила эта свора, но я точно знаю, что ради сокрытия своих грехов они превратили моего невинного отца в мятежника.

[9] чиновник высокого ранга в органе надзора (цензорате), отвечающем за контроль за чиновниками и нравами.

Разве исход не был решен еще пять лет назад? Отец исчез росой на месте казни, а они выжили и наслаждаются богатством и славой.

Неужели им этого мало, чтобы утолить гнев? Им обязательно нужно растоптать дочь, чей рукав ни разу даже не коснулся кровавого ветра политических распрей. Меня трясет от их подлости.

Но, с другой стороны, мне пришла мысль, что это одновременно и месть противнику, и грозное предупреждение тем, кто захочет отвернуться от них.

Пара человек не осмеливались прямо смотреть на меня и, чувствуя себя не в своей тарелке, лишь вертели в руках чарки. Должно быть, они увидели во мне своих собственных детей.

Они тоже осознали это. Тот факт, что если они попытаются разрушить этот тайный сговор, суть которого неизвестна, их драгоценные дочери и внучки так же, как и я, станут закуской на пьяном столе.

Столкнувшись с этим сборищем тварей в человеческом обличье, я дрожу всем телом, но в то же время сердце бьется от радости. Ведь благодаря этому разрозненные враги своими ногами пришли и собрались в одном месте.

К тому же я узнала, кто является их главарем, который до сих пор скрывался в тени и не раскрывал своей личности.

— Чего ты ждешь? Иди скорее и садись к господину министру по военным делам.

Когда Пак Вон Чхуль, губернатор провинции Пхёнан, устроивший этот пир, поторопил меня, я не поверила своим ушам.

Почему здесь министр по военным делам…

Я, распластавшаяся в поклоне приветствия, подняла голову и посмотрела на старика, сидевшего во главе стола.

Министр по военным делам Квон Ик Сон. Кто бы мог подумать, что ученый, прославленный своей благородностью и степенностью, подобно одинокому журавлю, на самом деле окажется гнилым уличным проходимцем.

Внезапно у меня по коже побежали мурашки. Этот человек не просто министр. Он был тестем короля.

Знал ли отец, что направил меч на самую вершину власти? Только теперь разрешилась загадка, почему мой дом должен был быть разрушен в одно мгновение.

— Впервые имею честь видеть Ваше Превосходительство. Меня зовут Нак Ён.

Проглотив подступающее к глазам унижение, я села рядом со старым врагом. Пытаясь скрыть дрожь рук, я наливала вино в пустую чарку, чувствуя, как взгляд старика прилип к моему лицу.

Этот человек, вместо того чтобы проявлять откровенную похоть, как другие мужчины, пристально изучал меня взглядом доброго дедушки. От этого становилось еще страшнее.

Морщинистые губы пригубили вино, которое я налила, и он произнес мягким голосом:

— Говорят, ты и есть дочь покойного Хан Сан Хона?

— Так и есть…

Было омерзительно, что он спрашивал так, будто не знал, хотя позвал меня сюда именно потому, что я дочь Хан Сан Хона. А то, как он прищелкнул языком, изображая жалость, было еще гаже.

— Ц-ц-ц... Я переживал, услышав, что из-за плохого отца ты скатилась до простолюдинки и судьба твоя несчастна, но сегодня вижу, что опасения были напрасны. Для лица, пережившего суровые невзгоды, ты красива, как цветок персика, и это истинная удача.

Какая уж тут удача, если женщина, которой оставался день до свадьбы с возлюбленным, стала казенной кисэн, вынужденной терпеть домогательства мужчин. От этих оскорбительных слов кровь прилила к голове, но я скрыла свои чувства и проявила сообразительность, восхваляя сидевшего рядом губернатора.

— Это благодаря господину губернатору, который пожалел меня и проявил особую заботу.

Ведь если поставил капкан, разумно пригнуться и угождать добыче, пока она сама не войдет в него.

Министр удовлетворенно кивнул на мой кроткий ответ. Видимо, вид покорной дочери того, кто посмел пойти против него, доставлял ему такое удовольствие, что он не остановился и продолжил оскорблять меня.

— Ты росла как драгоценный цветок в благородной семье, купаясь в любви, не скорбно ли тебе в одночасье оказаться в положении той, кто подает вино мужчинам?

— Я считаю незаслуженным счастьем то, что могу сохранить хотя бы свою жалкую жизнь.

— Похвально, что ты знаешь свое место. Однако, глядя на то, как хорошо ты прислуживаешь мужчинам, не была ли эта доля уготована тебе судьбой с самого начала?

— …

Говорит, что быть блудницей — мое призвание. Провокации становятся все более чрезмерными. В этот момент я разгадала его намерения.

Этот старик хочет посмотреть, как я сломаюсь, не выдержав гнева. Господин министр, провоцируйте меня хоть всю ночь. Посмотрим, сломаюсь ли я.

У меня не было ни малейшего желания показывать еще более неприглядный вид и тем самым улучшать вкус их вина.

— Я лишь в благоговейном страхе от того, что вы так высоко цените мои скромные таланты. Прошу, выпейте чарочку.

Улыбаясь лицом низкой кисэн, позабывшей о правилах благородного сословия, я невозмутимо наклонила бутыль с вином. Теперь и губернатор Пак Вон Чхуль подставил мне чарку, облизываясь и глядя на мое лицо, пока я наливала. Вылитая змея, нацелившаяся на добычу.

— А ведь дочурка точь-в-точь похожа на мать, которая была несравненной красавицей, не так ли?

На вульгарные слова губернатора министр ответил смешком и согласился:

— Я видел госпожу Сим однажды при жизни, и мне показалось, будто она воскресла.

О боги. Как он смеет упоминать мать, придя, чтобы овладеть девкой, которая годится ему во внучки?

Когда даже матушка, которую они фактически убили, стала темой для пьяных разговоров, я едва не пролила вино. Я еще крепче сжала бутыль дрожащей рукой, и в этот момент:

— Кстати, ты ведь изначально должна была стать женой королевского секретаря Пэк Сын Джо?

Дзынь.

В тот момент, когда упомянули моего бессердечного мужа, я выронила бутыль.

Глава 1