Разумеется, я не жаждала, чтобы дело дошло до драки, но если Ги Ин Хва останется цел, то такой исход меня вполне устраивал.

А он был абсолютно цел и, судя по всему, играючи раскидал троих бандитов...

Конечно, я догадывалась: с его-то телосложением он вряд ли будет мальчиком для битья.

Если только не начнет поддаваться специально, как с Но Чжу Ын...

Или не зазевается, как тогда в забегаловке...

Но то, что он с такой легкостью разделался с тремя профессиональными костоломами, всё же стало сюрпризом.

И этот сюрприз меня обрадовал.

Насилие, совершаемое с таким ледяным спокойствием, пугало, но, как я уже говорила, это в сто раз лучше, чем если бы пострадал он сам.

Пузатый с бакенбардами, всё это время стоявший на коленях, медленно поднялся. Судя по всему, ему крепко прилетело под дых: он скрючился, схватившись одной рукой за объемистый живот, и зверски скривился.

Еле стоя на ногах, он прохрипел:

— Ах ты, ублюдок конченый... Хватит пиздеть... Пасть закрой, сука...

Он пытался звучать угрожающе, но из-за того, что даже разогнуться не мог от боли, да и словарный запас оставлял желать лучшего, вместо страха вызывал лишь раздражение — словно жалкие стоны вперемешку с матом.

Ги Ин Хва, не изменившись в лице, спокойно посмотрел на него, а затем кивнул Но Чжу Ын:

— Иди сюда. Не стой там.

Но Чжу Ын, с напряженным лицом посмотрев на Ги Ин Хва, без единого слова направилась туда, куда он указал.

Прямо ко мне...

В любой другой ситуации она бы закатила истерику, возмущаясь, кто он такой, чтобы ей указывать. Тем более что он велел ей встать рядом со мной — она бы точно воспротивилась.

Но сейчас она промолчала.

С каменным лицом она молча подчинилась.

— Стой у входа, чтобы сразу выйти, как только я подам сигнал, — негромко произнес Ги Ин Хва, всё так же не сводя глаз с пузатого.

— Пока не скажу — не выходи.

Услышав это, я напрягла ноги и тоже поднялась.

— Размечтался, сука... Искалечил нас, а теперь свалить думаешь? Никто отсюда не выйдет...

Свирепо вытаращив глаза, пузатый отнял руку от живота.

За его спиной со стоном поднялся долговязый.

Одновременно с этим мужчина в кричащей рубашке, всё еще придавленный ногой Ги Ин Хва, сжал кулаки и начал отчаянно колотить его по икрам, лодыжкам и голеням.

Но Ги Ин Хва даже не шелохнулся. Казалось, он не чувствовал боли, словно удары не наносили ему ни малейшего вреда.

С невозмутимым лицом он переводил взгляд с одного на другого.

— Уступку долга отменяем, просто удаляете видео. Будете сотрудничать — на этом разойдемся, будете сопротивляться — продолжим, пока не передумаете... Решайте.

Он говорил четко и сугубо по-деловому, словно социолог, зачитывающий варианты ответов в анкете.

Естественно, бандиты сотрудничать не собирались.

Драка началась снова.

Хотя вряд ли это можно было назвать дракой.

Это было избиение в одни ворота, и в мгновение ока все трое снова оказались на полу — кто лежал, кто корчился, кто стоял на коленях.

Пузатый, завалившись на бок, пускал слюни, а затем вдруг резко перевернулся на живот, и его вырвало желчью.

Долговязый стоял перед Ги Ин Хва на коленях, вцепившись ему в ногу.

А мужчина в рубашке, освободившись от давления на шею, лишь кое-как смог сесть и явно не мог ничего предпринять.

— Появилось желание сотрудничать?

Спросил Ги Ин Хва, стряхивая долговязого с ноги, как надоедливое насекомое.

На нем не смялась ни одна складка, дыхание не сбилось ни на секунду.

Долговязый тут же разразился проклятиями, а следом и мужчина в рубашке, тяжело дыша и кашляя, неловко поднялся на ноги.

Было ясно: они категорически отказывались понимать и принимать то, что их избивают в одну калитку.

В их глазах происходило нечто из ряда вон выходящее, и они ни за что не намеревались прощать Ги Ин Хва за то, что он втоптал в грязь их тела и самолюбие.

И снова началось избиение.

Я стояла, замерев, и не упускала ни единой детали.

Раз Ги Ин Хва не давал сигнала уходить, я смотрела на него во все глаза, словно завороженная, не пропуская ни одного его движения, ни одного выражения лица.

Но Чжу Ын стояла рядом, затаив дыхание.

Этот цикл — вопрос и избиение — повторился еще пару раз.

Но Чжу Ын, всё это время молчавшая, наконец прошептала:

— Хватит...

Бандиты валялись на полу, как половые тряпки, не в силах пошевелиться.

Ги Ин Хва забрал у долговязого флешку и спросил, оригинал ли это и есть ли копии.

Бандиты даже пальцем пошевелить не могли, но продолжали упрямо сквернословить:

— Пошел на хуй, гнида... Ублюдок... Сука... Я тебя урою... Погоди у меня, тварь...

А затем добавили:

— Думаешь, мы тебе всё так просто скажем?.. Копии есть, ищи где хочешь...

Даже в таком состоянии они не сдавались и продолжали огрызаться.

Ги Ин Хва с тем же невозмутимым лицом методично и безжалостно наносил удары ногами по их животам, спинам, шеям и лицам.

Каждый раз бандиты стонали, скрючивались на полу, а из их ртов вместе со слюной капала кровь.

Вдруг мужчина в рубашке прохрипел:

— Я тебя, сука, засужу за побои...

Услышав это приземленное, пугающе реальное слово — «засужу», я мгновенно очнулась.

И только придя в себя, поняла, что всё это время находилась в каком-то оцепенении.

Видимо, Но Чжу Ын это слово тоже задело: она начала отговаривать Ги Ин Хва уже гораздо активнее.

Ги Ин Хва лишь отмахнулся:

— Подавайте.

— Мирового не будет, уебок... — просипел мужчина едва живым голосом. А затем издевательски добавил: — Посидишь за решеткой за свои художества. За то, что ты троих так отделал, тебе точно реальный срок впаяют.

Он бормотал это, будучи в полубреду.

Я испугалась, что он говорит правду. Но вместе с тем закрались сомнения.

Они же преступники, сами всё это начали... Разве суд встанет на их сторону?

Ведь есть же пострадавшая — Но Чжу Ын, есть свидетель — я...

Но потом пришла мысль: А что, если эти травмы окажутся серьезными или опасными для жизни? Тогда ведь ему действительно грозит тюрьма.

Страшное предчувствие подтолкнуло меня присоединиться к Но Чжу Ын, и я тоже начала его отговаривать.

Ги Ин Хва нас не слушал.

Его позиция была проста: отдайте видео, и всё закончится. Чего упрямиться и усложнять всем жизнь?

В отличие от бандитов, источавших ненависть и злобу, Ги Ин Хва, казалось, не испытывал к ним никаких негативных чувств.

По крайней мере, внешне...

Для него насилие было лишь инструментом для достижения цели.

Он просто ответил им тем же языком, который понимают бандиты.

Еще минуту назад я с каким-то странным восторгом думала: «Он этому где-то учился?..», «Ни одного лишнего движения...», «Ему ведь били по ногам, как он там?..»

Столько раз считывая воспоминания о насилии через чужую кожу, сейчас я воспринимала его пугающе легкомысленно — только потому, что ситуация была другой. И не только потому, что я выпила.

Насилие, которое всегда вызывало во мне ужас и отвращение... Стоило только Ги Ин Хва стать тем, кто его применяет, как мое отношение перевернулось с ног на голову.

И даже осознав это сейчас, я не чувствовала ни капли вины или разочарования в себе.

Наоборот, я поняла: я ослеплена им... Слово «люблю» даже близко не описывает то, что я к нему чувствую... Это просто стало очередным доказательством...

И тем сильнее крепла моя решимость: этот человек не должен пострадать из-за каких-то отбросов. Не должен сесть в тюрьму.

В общем, мы с Но Чжу Ын изо всех сил пытались остановить Ги Ин Хва.

После такого поворота забрать и уничтожить видео стало еще важнее: ведь теперь бандиты затаили злобу, и вероятность того, что они сольют запись из мести, возросла в разы.

Ги Ин Хва это понимал, поэтому и не думал останавливаться.

Надо было остановить его раньше и вызвать полицию.

Коря себя за то, что не додумалась до этого сразу, я вдруг задалась вопросом: Ладно я, но почему Но Чжу Ын просто стояла, вжавшись в стену, и молча смотрела, не пытаясь вызвать полицию?

Ведь в забегаловке она тогда позвонила копам незамедлительно...

Глава 91