Я ненавижу людей.

И хороших, и плохих — всех без исключения. Для меня между ними нет никакой разницы.

Я не делю людей на добрых и злых.

Потому что глубоко в душе каждый прячет жестокую натуру, сродни абсолютному злу.

Я начала по-настоящему осознавать свою способность года в четыре-пять. Кажется, где-то тогда.

Первой жертвой, естественно, стала мама.

Она боялась меня, совсем еще ребенка, испытывала отвращение, один раз даже пыталась убить, а в конце концов, не выдержав, просто бросила меня и ушла.

С тех пор я всегда одна.

Отцу до меня нет дела. Бабушка сначала попыталась меня «вылечить» — и потерпела неудачу, затем попыталась использовать — и снова потерпела неудачу. После этих двух попыток она бросила меня точно так же, как и мама.

С пятнадцати лет я живу одна и сама тащу бремя собственной жизни.

Отчаянно волоча на спине секрет, в который никто не поверит, даже если узнает, я медленно ползу вперед, словно черепаха.

Упорно выживаю, как таракан.

Бережно прижимая к груди единственный, самый прекрасный во Вселенной цветок.

Радует лишь одно: меня не упекли в правительственную лабораторию, как это бывает в фильмах или дорамах.

Иногда мелькала мысль, что, возможно, так было бы даже лучше, но это лишь мимолетные порывы. В целом я довольна своей нынешней жизнью.

Ведь, как я уже упоминала, у меня есть мой драгоценный цветок. Конечно, больно от мысли, что его придется сорвать, но этот цветок — мое спасение.

Поэтому сейчас я не хочу, чтобы меня куда-то забирали.

Пусть я умру, так до конца и не поняв природу своей способности, но я хочу жить свободно.

Когда-то я хотела докопаться до сути, узнать истинную природу этого дара, так похожего на проклятие.

Я читала всевозможные книги, рыскала по интернету, строила гипотезы, но сейчас, можно сказать, сдалась.

Во-первых, единственной подопытной была я сама, а риск экспериментов оказался слишком велик. Вернее сказать, я сдалась, потому что продолжать эти попытки было невыносимо тяжело и мучительно.

С весны того года, когда мне исполнилось двенадцать, и до своего восемнадцатилетия я собирала экспериментальные данные примерно на трехстах людях, с которыми меня абсолютно ничего не связывало.

Полигоном для экспериментов служили безопасные, открытые и не слишком многолюдные места. Объектами — случайные, ничем не примечательные прохожие всех возрастов и полов. За теми, кого не удавалось прочесть с первого прикосновения, я ходила по пятам и повторяла попытки снова и снова, пока не добивалась результата. Если приплюсовать сюда случайные контакты, объем данных выходил внушительным.

И всё же выяснить мне удалось лишь несколько обрывочных фактов.

Во-первых: физический контакт — обязательное условие.

Во-вторых: даже если условие выполнено, способность срабатывает не всегда.

В-третьих: если человека не вышло прочесть с первого раза, в среднем с третьей-четвертой попытки это обязательно происходит.

В-четвертых: следовательно, вероятность срабатывания составляет чуть больше тридцати процентов.

В-пятых: если контакт длится дольше трех секунд, вероятность возрастает в геометрической прогрессии.

В-шестых: считываемые воспоминания случайны.

В-седьмых: для меня это глубоко постыдный и болезненный процесс.

И в-восьмых: случайность не означает абсолютную хаотичность.

Выхватывается одно из самых сильных воспоминаний, сильных эмоций, сильных чувств — словом, что-то наиболее интенсивное.

И большинство людей, почти девяносто девять процентов, хранят в себе именно интенсивные негативные эмоции.

Гнев, ненависть, отвращение, алчность, зависть, разочарование, страх и тому подобное.

Радость, сострадание, счастье, трепет, печаль, скорбь, чувство вины — они слабее.

Намного слабее.

Я еще ни разу не считывала через кожу такие слабые чувства.

За исключением одного-единственного раза.

С Ли Дон Хви вышло точно так же.

На первом курсе я обронила при нескольких ребятах с факультета английской литературы, что у меня давняя хроническая болезнь, из-за которой я не выношу прикосновений.

«Синдром непереносимости физического контакта».

Название я выдумала сама, но раз уж я сказала, что такая болезнь есть, значит, она есть. В мире полно редких заболеваний, а людям до других куда меньше дела, чем кажется.

Но везде найдется пара подозрительных и любопытных личностей.

Кажется, Ли Дон Хви мне не поверил. Или усомнился.

На обязательной лекции по специальности на первом курсе Ли Дон Хви всё-таки устроил проверку.

Во время перерыва, после часа занятий, я лежала лицом на парте и что-то писала, когда он обхватил мою шею своей огромной, мясистой ладонью. Неторопливо, словно измеряя обхват, слегка сжимая и разжимая пальцы. Как бы массируя.

Наплевав на тридцатипроцентную вероятность, способность сработала мгновенно: я рухнула на парту, забившись в конвульсиях, словно от удара током. Придя в себя секунд через восемь-девять, я, как ни в чем не бывало, поднялась и прямо перед столпившимися, гудящими однокурсниками выложила его секрет.

«Почему ты встречаешься с Ли Ми На? Ты ведь считаешь, что Ким Джин А красивее. И каждый вечер, когда мастурбируешь, думаешь о том, как хотел бы встречаться с Ким Джин А».

Затем, оставив Ли Дон Хви кипеть от бешенства, я собрала вещи и ушла домой. Через несколько дней до меня дошли слухи, что они с Ли Ми На, слывшие на факультете официальной парой, расстались. «Так ему и надо», — подумала я.

А еще подумала, что он извращенец. Как бы он ни прикрывался шуткой, для меня это было сродни домогательству.

Я считала, что Ли Дон Хви — мерзавец, и что вина целиком на нем.

Я думала так каждый раз, когда мы сталкивались в коридорах, каждый раз, когда неизбежно пересекались на лекциях, каждый раз, когда ловила на себе его полный ненависти и обиды взгляд.

Должно быть, мои мысли передавались ему и без слов. До меня доходили слухи, что он распускает обо мне грязные сплетни, но мне было только смешно.

И всё же, завидев Ли Дон Хви, я по возможности старалась обходить его стороной.

Я его боялась.

Я вспоминала начальную школу. Тех невинных и оттого жестоких маленьких мальчиков, которым нечего было стыдиться и нечего бояться.

И вот инцидент повторился. Из-за его дурацкой жажды мести.

Способность снова пробила тридцатипроцентную вероятность.

Впрочем, вероятность — это всего лишь вероятность.

Но зачем этот придурок Ли Дон Хви вообще нацепил кроссовки, которые даже не принадлежали ему?

Я открыла глаза от того, что меня хлопали по щекам. Я бы и сама скоро пришла в себя, зачем было бить по лицу... это же опасно...

Но я увидела цветок. Нет, Ги Ин Хва.

Ги Ин Хва, который ничем не уступает цветку. Нет, Ги Ин Хва, который прекраснее любого цветка.

Ги Ин Хва?..

От испуга я резко села. И только тогда в заложенные уши волной хлынул шум столовой.

— Студентка, ты очнулась? Ох, кошмар-то какой...

Женщина, судя по всему, работница столовой, с обеспокоенным лицом подняла валявшийся на полу поднос.

— Вы в порядке? — громко крикнул издалека какой-то студент в кепке.

— Извините, я сняла на видео всё, что сейчас произошло, почти с самого начала. Если вдруг надумаете подавать в суд...

Студентка в кожаной куртке подошла ближе и протянула мне свой телефон. В этот момент Ли Дон Хви выскочил сбоку и преградил ей путь.

— Какой еще суд?! Пострадавший здесь я! Она просто ломает комедию! Она постоянно так делает, и я попадаюсь на это уже не в первый раз! А-а, как же бесит!

— Я своими глазами видела, как вы ее вот так — бац! — по голове ударили, и она сознание потеряла. О чем вы вообще говорите?

— Да говорю же, всё не так!

— Что «не так»?! Да это же чистой воды нападение, и вас поймали с поличным! К тому же парень ударил девушку! Да еще и прямо в университете!

Пока я тупо наблюдала за тем, как девушка, имитируя удар по виску, толкает пламенную речь, а Ли Дон Хви едва не плачет от обиды, над ухом раздался монотонный голос Ги Ин Хва:

— Не ушиблась?

Не ушиблась...

Потрогав затылок, я покачала головой.

Если говорить о теле, травм не было. Только немного ныла спина после удара о стол при падении, но в остальном всё было в порядке.

Зато, кажется, немного пострадало мое сердце.

Всё это длилось недолго: самое меньшее — секунд десять, максимум — около двенадцати. Совсем короткое мгновение, но мои конвульсии, должно быть, выглядели весьма уродливо.

Если я собираюсь оставаться рядом с ним, рано или поздно мне пришлось бы показать ему и эту свою сторону, но я совершенно не хотела делать это именно сейчас.

Ги Ин Хва еще совсем меня не знает, считает назойливой шантажисткой, возможно, даже ненавидит. Я не так красива, как Но Чжу Ын, а теперь еще и предстала перед ним в таком жалком виде...

А может... он даже слышал те слова, которые я бросила Ли Дон Хви, швырнув ему в грудь жалкие бумажки.

Кажется, я прямо физически слышу, как мой имидж летит в пропасть. Если, конечно, там вообще было чему лететь.

Будь здесь мышиная нора, я бы с радостью в ней спряталась. Но подходящей норы не предвиделось, и хуже всего было то, что я по-прежнему оставалась главным зрелищем для зевак.

Девушка в кожаной куртке, препиравшаяся с Ли Дон Хви, ткнула в меня пальцем и крикнула:

— У вас что, глаз нет? Сами посмотрите! Она хоть и очнулась, но до сих пор встать не может!

— Да не «не может» она, она просто вставать не хочет! — Ли Дон Хви орал в ответ ничуть не тише, почти срываясь на плач. Стоя в испачканных едой белых кроссовках за миллион двести тысяч, которые даже ему не принадлежали.

Я медленно поднялась. Ги Ин Хва, сидевший передо мной на одном колене, поднялся синхронно со мной.

Какой же он добрый человек.

Держался так отстраненно, но на деле оказался таким заботливым.

Человек, который полностью оправдывает свое имя — острый, как лезвие ножа, и прекрасный, как цветок.

Я на мгновение засмотрелась на его профиль, но стоило ему повернуть голову в мою сторону, как я снова потупила взгляд.

Девушка в кожаной куртке широко распахнула глаза и спросила:

— Вы в порядке?

При этом она переводила взгляд с меня на Ги Ин Хва и обратно. В конце концов ее глаза остановились на Ги Ин Хва. Спрашивает о моем самочувствии, а смотрит на него.

Проявив небывалую для себя вежливость, я ответила девушке, которая на меня даже не смотрела:

— Я в порядке, спасибо.

И добавила:

— Спасибо вам, но видео, пожалуй, не понадобится.

— Это еще почему? — Девушка, еще шире распахнув свои и без того круглые глаза, снова уставилась на меня. Во взгляде так и читалось: «Как можно спустить такое с рук после всего, что случилось?».

Глава 9