«Не может быть...» — подумала я, но тут же предположила: «А вдруг он из тех, кто не выносит, когда на душе остается неприятный осадок? И после сегодняшнего ему явно не по себе».

Поэтому я решила не скромничать и продолжила:

— Я сегодня чуть не умерла... В смертельной опасности меня просто бросили, а я как дура бормочу: «Что это за одолжения такие? Говорили же, что ответственности не несете, так зачем так заботитесь?»... Я такая идиотка, что мне до ужаса хочется переложить хоть немного вины. Наш договор всего на полгода, но вы относитесь к нему так халатно, что я хочу назначить штраф. Я выполняю все условия, а вы... вы даже не похожи на моего парня... И я ведь говорила, что с вами мне не больно, а вы не поверили... В итоге я забилась в припадке... на глазах у всех...

Я бормотала это сбивчиво, как в бреду, всё еще поглядывая на свои дрожащие колени.

Затем я подняла голову и посмотрела на него. Его бесстрастное лицо, не выражающее никаких мыслей, было повернуто прямо ко мне.

Белая кожа, резко контрастирующая с мокрыми, потемневшими волосами. Сегодня он был настолько бледен, что от его лица веяло чем-то жутким. Глядя на него, я бессильно, почти шепотом добавила:

— Даже если бы вы поверили моим словам, сонбэ Чжу Ын всё равно была бы для вас важнее...

Ги Ин Хва, молча наблюдавший за мной, словно бесчеловечное существо с картины, разомкнул красные губы и спросил:

— Какой штраф ты хочешь мне назначить?

Я не ожидала от него такого вопроса, поэтому какое-то время тупо смотрела на него. Не сводя завороженного взгляда с его лица, своими жуткими глазами, лишенными очков, я размышляла о штрафе.

Раз уж это наказание, то это должно быть то, что Ги Ин Хва ненавидит больше всего.

То, что вызовет у него еще больший дискомфорт и отвращение, чем когда он до дрожи выронил сигарету.

Для человека, который заявляет, что готов выполнить всё, что прикажет Но Чжу Ын, но наотрез отказывается от любых моих просьб...

То, от чего его действительно, до тошноты, бросит в дрожь от отвращения.

— Поцелуй.

Мой сухой, хриплый голос на мгновение разорвал тишину в замкнутом пространстве машины. И снова повисла тишина. Я не отводила от него взгляда. Думала: «Ну же, сейчас он рассмеется».

Так же, как рассмеялся, когда я сказала: «Встречайтесь со мной». Как рассмеялся в тот день, когда я впервые попросила его подержать меня за руку. Холодно и сухо.

Но он так и не рассмеялся, сколько бы я ни ждала. Долго и молчаливо смотрел на меня своими бездонными черными глазами, настолько глубокими и пронзительными, что, казалось, они могут поглотить мои тусклые серые глаза. А затем вдруг подался вперед.

Это произошло в мгновение ока. Его губы уже почти коснулись моих, но я чудом успела отвернуться. Я так испугалась, что, казалось, у меня остановилось сердце.

Его лицо замерло совсем близко. Если бы я повернула голову обратно, наши губы бы сомкнулись.

Я кожей ощущала его теплое, ровное дыхание у левой щеки и мочки уха. Казалось, в этом месте каждая клеточка моего тела ожила и обострилась. Или, наоборот, оцепенела.

Честно говоря, я думала, он скажет, что ему это противно. Как всегда. Мол, мне противно, так что давай забудем про штраф... Я никак не ожидала, что он без лишних слов, безо всяких предупреждений просто возьмет и сделает это.

— В следующий раз… — еле выдавила я из себя, судорожно глотая воздух. — Если такое... повторится... тогда.

Мой пересохший голос дрожал так жалко, что даже самой стало стыдно. У меня не было ни сил, ни духу спрашивать, почему он не отказался, как обычно.

Каким же жалким и никчемным человеком я должна была казаться в его глазах. Настолько труслива, что не смею поцеловать сама, а только выпрашиваю.

Но эти мысли быстро улетучились. Закусив губу, я еще сильнее отвернулась.

А он так и остался на том же месте. Молча, то делая глубокий вдох, то медленно выдыхая — словно пытаясь уловить какой-то особенный запах, — он наконец медленно отстранился.

Вскоре машина тронулась.

— Я отвезу тебя домой. Пристегнись.

Ги Ин Хва сказал это так тихо, словно ничего и не было. И хотя его поведение казалось обычным, в нем чувствовалась какая-то странная дисгармония.

Привычная монотонность и бесстрастность никуда не делись, но его невозмутимость куда-то улетучилась.

Выехав с парковки, он открыл окно со своей стороны. Бросив: «Скажешь, если будет холодно», он опустил стекло до конца. Чем быстрее ехала машина, тем сильнее ветер завывал в салоне.

— Мне нужно забрать сумку...

Из-за ветра мне было трудно дышать, и я пробормотала это почти шепотом. Поворачивая руль, он безразлично бросил:

— Вечером занесу.

Он не сбавил скорость на повороте, и меня сильно накренило в сторону. Ги Ин Хва всегда водил плавно и уверенно, он был отличным водителем. Но не сейчас. Сейчас он вел машину агрессивно и торопливо.

«А ведь поцелуй ему и правда был противен», — подумала я, с силой закусив губу.

Наш контракт на полгода, о котором я так распинаюсь, будто это какая-то честная сделка... Это лишь мое утверждение. На самом деле наши отношения — это просто несправедливая эксплуатация, основанная на шантаже, и ничего больше. И он это прекрасно понимал, но сегодня явно чувствовал себя как-то не так. Может, и не чувствовал вину, но какую-то неловкость точно.

Неужели он хотел одним поцелуем избавиться от этого гнетущего чувства? И теперь бесится, что ничего не вышло? Или злится от того, что по моей просьбе едва не совершил необдуманный поступок, поддавшись этой неловкости?

Я хотела залезть в его голову. Если бы это было возможно, я бы действительно попыталась. Настолько наглыми стали мои мысли.

Человек, которого было так приятно не читать, вдруг стал мне нравиться. А чем больше он мне нравился, тем сильнее мне хотелось его прочесть... То ли я сама по себе такая мерзкая, то ли моя дьявольская способность делает меня такой — я не понимала.

Я просто хотела знать. Если раньше меня интересовали лишь его чувства к Но Чжу Ын, то теперь мне хотелось знать каждую секунду, каждую деталь. Всё до единого. Все его воспоминания, эмоции, мысли.

Какая же я жадная.

Мысленно цокнув языком, я уставилась в окно. Погода по-прежнему была прекрасной, все пейзажи за окном казались такими яркими и четкими. Солнечные блики слепили глаза.

Из-за ветра, врывающегося через водительское окно, я то и дело задыхалась. Мне не было холодно, но я всё равно подняла воротник олимпийки, которую он на меня накинул, и плотнее закуталась в нее.

Я долго смотрела в окно со своей стороны. А потом вдруг повернула голову и посмотрела на Ги Ин Хва.

Он положил локоть на открытое окно и погрузился в свои мысли. Его черные волосы, развевающиеся на ветру, уже почти высохли.

Лицо, всё это время напряженно смотревшее на дорогу, периодически поворачивалось к окну, в которое дул ветер. Словно кит, выныривающий на поверхность, чтобы сделать глоток воздуха, он жадно вдыхал ветер, как будто до этого не дышал.

Глава 48