— Это она, значит, требовала менеджера, раз уж актриса, — вот, выходит, для чего…

Поморщившись, будто увидела что-то отвратительное, Пак И Су язвительно пробормотала это.

Но Чжу Ын впилась в неё таким взглядом, что глаза налились кровью, и процедила сквозь зубы:

— А ты не лезь.

— Ты девчонку из-за полной ерунды поедом ешь — как тут не лезть.

Пак И Су, напротив, демонстративно встала рядом со мной. Проходившая мимо Ким Хе Сын тоже свернула и присоединилась к нам.

— И Су-онни права. Сейчас Чжу Ын-сонбэ перегнула.

Когда Ким Хе Сын успела перейти на ласковое «онни» в адрес Пак И Су — неизвестно, но, так или иначе, стоило и ей вступиться, как Но Чжу Ын, оставив намерение огрызнуться ещё, с ледяным лицом сомкнула губы.

Молча она по очереди обожгла взглядом Ким Хе Сын, затем Пак И Су и, наконец, меня, а сквозь сомкнутые губы выпустила усмешку.

Втиснувшись между нами, вмешался сонбэ в снэпбэке.

— Из-за какой-то сумки столько шума. Где она? Я принесу.

С таким видом, будто только скажи — и он тут же принесёт, сонбэ в снэпбэке смотрел на Но Чжу Ын, но та, плотно сжав губы, не отвечала.

Словно устраивала всем демонстрацию.

Что именно она хотела этим показать — непонятно, но выглядело именно так, и оттого, что с каждым новым вмешательством обстановка словно всё ухудшалась, мне, наоборот, делалось тревожно.

Но Чжу Ын была не из тех, кто от такого оробеет и отступит.

Может быть, подобные сцены были ей очень даже привычны.

Тут ещё одна сонбэ издалека добавила:

— Эй, Но Чжу Ын. Ты что, одна устала? Если честно, отыграй ты как надо — съёмки бы давно закончились. И с чего вдруг, чем тут гордиться, срываешь злость на той, что тихо себе стоит? Характер у тебя, ей-богу, поганый.

Свирепые глаза Но Чжу Ын на миг метнулись в сторону голоса, а потом вернулись к нам.

Уголки её губ напряглись, и косая усмешка на них стала ещё резче.

Я чувствовала, как сжатые в кулаки ладони покрываются потом.

Я крепко стиснула обеими руками подол, спадавший до бёдер, и отпустила.

Жарко ли оттого, что июнь на носу, или оттого, что я напряжена, — было не разобрать.

Я-то собиралась тихо принести сумку и на том покончить.

Все как один встали на мою сторону, но вместо радости мне было только не по себе.

Похоже, оттого, что в воздухе висело не столько желание заступиться за меня, сколько желание осудить Но Чжу Ын.

В мгновение ока вышло так, будто толпа травит одну Но Чжу Ын.

Поколебавшись, я решилась и открыла рот:

— Всё нормально, я сама…

Я хотела сказать, что сама разберусь, но и на этот раз не договорила — остановилась на полуслове.

Потому что из-за плеча Ким Хе Сын протянулась знакомая рука и поставила на стол, где уже лежала сумка Но Чжу Ын, ещё одну, маленькую.

Даже не поворачивая головы, чтобы убедиться, я знала, кто это.

— Сумку принесли, так что хватит уже все. Из-за одного человека…

Тихий голос не дотянул до конца — оборвался, будто сходя на нет.

«Из-за одного человека…»

Недосказанное словно явственно звучало у меня в ушах его голосом.

«Что вы сейчас творите».

«Вам не кажется, что это слишком?»

«Так не делают».

— А, ну да. Раз сумку принесли — и ладно.

Сонбэ в снэпбэке кашлянул и первым отошёл. Следом — Ким Хе Сын. Последней Пак И Су — с тем же выражением, что было у неё, когда ели сэндвичи, — пристально посмотрела на меня и Ги Ин Хва и тоже отошла.

Я ни в чём не была виновата, а кровь во мне словно стыла.

И сегодня я впервые разозлилась.

Разозлилась.

Потому что в этой двусмысленной ситуации вышло так, будто Ги Ин Хва заступился за Но Чжу Ын.

Обидчица — Но Чжу Ын, а получилось так, будто это я её обидела.

Словами он этого не говорил, но так выходило по его поведению, и оттого сейчас, как никогда прежде, во мне всё горело от дурного чувства.

Сильнее, чем когда я тонула, чем тогда, в салоне, сильнее, чем когда-либо, — именно сейчас…

Наверное, оттого, что «обида», которую я испытывала, — настолько сильное, мощное чувство.

Именно потому, что оно такое сильное, всё, что сейчас случилось, запечатлелось в моих клетках.

Если однажды moralnoral прочтёт мои воспоминания и эмоции, то, может статься, это будет связано именно с сегодняшним днём.

Проводив занятого оператора и вернувшись, Ма Джун Сан спросил: «Чего это вдруг с настроением?» — но никто не ответил.

Из-за недавней сцены все придерживали языки, и в кафе стояла тишина.

Для всех, кроме нас с Но Чжу Ын — непосредственных участниц, — это, наверное, была сущая мелочь, и всё же настроение было такое.

Ги Ин Хва лишь долго смотрел на меня сверху вниз и молчал, а я, даже не взглянув в его сторону, проводила уходившую раньше Ян Чжон Хи.

Но Чжу Ын, похоже, на посиделки не шла, а собиралась сразу домой. Толком не знаю, но, кажется, дома что-то стряслось, да и без того она была явно не в настроении куда-то идти.

Ги Ин Хва должен был отвезти её до дома, а потому, естественно, на посиделках его не будет.

Подняв такой шум из-за сумки, Но Чжу Ын тем не менее так и оставила обе сумки на столе и вышла наружу.

Их, как нечто само собой разумеющееся, подхватил Ги Ин Хва.

Он сделал мне знак глазами.

Я поняла, что это значит «пойдём уже», но сделала вид, что не понимаю.

Видя, что я не двигаюсь с места, Ги Ин Хва спросил вслух:

— Не идёшь?

Я на миг подняла на него глаза и ответила:

— Не иду.

А потом, переведя взгляд прямо перед собой, добавила:

— Я решила пойти на посиделки.

Ким Хе Сын встала рядом со мной.

— Не беспокойтесь, сонбэ, идите. Я посажу Юн в такси и отправлю.

Ги Ин Хва молчал.

Даже не глядя, я знала, что он поднял запястье и смотрит на часы.

Немного погодя Ги Ин Хва ответил Ким Хе Сын, что в этом нет нужды, и, снова посмотрев на меня сверху вниз, сказал:

— Я приеду за тобой. Меньше чем через час.

И ещё какое-то время смотрел на меня, а потом открыл дверь кафе и вышел.

Оставшиеся собрали вещи и перебрались в ближайший ресторанчик самгёпсаля [1]. Место, которое за короткое время подыскала президент Кан Мо А.

[1] Самгёпсаль — обжаренная на гриле свиная грудинка, одно из самых популярных корейских блюд.

Народу заметно поубавилось, и всё же три стола оказались почти заполнены.

Я села вместе с Ким Хе Сын, президентом Кан Мо А и тем самым первокурсником, имени которого не знала.

Это был тот самый парень, к которому Ким Хе Сын придралась со своим «Ты чего пялишься?».

Он взял на себя жарку мяса за нашим столом. Получалось у него, кажется, неважно, но он, обливаясь потом, старательно жарил.

За другими столами уже выпивали.

Ма Джун Сан, с похоронным лицом державший написанный им сценарий, несколько раз, словно для нажима, повторил себе под нос, что надо начисто убрать те немногие реплики, что есть у «Женщины-2». А потом налил соджу в пивной бокал и выпил.

Президент Кан Мо А, глядя на него, качала головой, а потом принялась ворчать на меня, чтобы я наворачивала мясо как следует. Мол, в последнее время выглядишь лучше, но всё равно надо ещё чуток поправиться…

Подстёгнутая её ворчанием и неулёгшейся обидой, что всё ещё жгла в груди, я ела мясо, ела рис из пиалы, ела паровой омлет, листовой салат и листья периллы [2].

[2] ароматные листья; в Корее в них, как и в листья салата, заворачивают кусочки жареного мяса.

За едой неспешно текла беседа.

Разговор о том, что первокурсника зовут Ким Хэ Су. Что он с отделения скульптуры и потому в этом проекте попал в художественную группу.

«Скульптура — это же круто, а?» — похвалила президент Кан Мо А первокурсника, и у того покраснели оба уха. Когда ему велели звать её «нуна», он назвал президента Кан Мо А «нуним» [3], и Ким Хе Сын схватилась за живот от смеха. А ещё он подыграл президенту Кан Мо А в разговоре о том, что у меня идеальная форма головы.

[3] Нуна — обращение юноши к девушке старше себя; «нуним» — более почтительная, старомодная форма того же обращения.

Я прислушивалась к их разговору, но всё равно поневоле то и дело поглядывала в телефон.

Тот час, о котором говорил Ги Ин Хва, уже истекал.

Под предлогом, что иду в туалет, я ненадолго вышла на улицу.

Хотя совсем стемнело, ветер дул тёплый.

Лето уже не за горами…

Я погрузилась в унылые раздумья, когда из узкого переулка между домами послышались шаги и вышла Пак И Су.

В руке у неё были пачка сигарет и зажигалка.

Я и не знала, но она, оказывается, курила.

Я смотрела на неё в упор, и она подошла и встала рядом.

— Такое, как недавно, часто бывает? — долго простояв молча, она спросила тихим голосом.

Этот вопрос, способный задеть, был мягко обёрнут в чарующий, актёрский голос.

«Хороший голос — это во многих смыслах выигрыш», — подумалось мне.

«И у Ги Ин Хва тоже голос хорош, так что и он этим немало выигрывает».

Но что значит «такое, как недавно», я не поняла и промолчала, ничего не ответив.

Она про то, что было, когда ели сэндвичи? Или про то, как я схлестнулась с Но Чжу Ын из-за сумки?

А если, обобщая всё это, она имела в виду, что Ги Ин Хва ставит Но Чжу Ын выше меня, — так это настолько в порядке вещей, что и обсуждать нечего, часто оно или нет.

Глава 110