Казалось, его движения были такими же медленными, как распускающийся бутон или опадающие лепестки. Наверное, это лишь иллюзия, но поцелуй был именно таким — медленным и нежным.

А ведь я, хотя и думала, что ни за что на свете не хочу знать о его прошлых поцелуях, собиралась спросить о рекорде по продолжительности.

Но эта решимость растаяла, как намокшая сладкая вата, и уголки глаз мгновенно покраснели от жара.

Его губы, на которые я всегда лишь украдкой смотрела и которые запечатлевала в памяти, только теперь ощущались всецело моими.

Это не шло ни в какое сравнение с тем, что было чуть раньше.

Лишь удивление, растерянность и шок... Сердце ухало вниз, а затем подпрыгивало, снова ухало и подпрыгивало... Это совершенно отличалось от того незнакомого, головокружительного чувства.

Это не был тот странный и пугающий поцелуй, когда даже не понимаешь, трепет это или что-то еще.

Это был тот самый идеальный поцелуй, о котором я смутно мечтала и который пару раз представляла.

Каждый раз, когда его губы ласково касались и нежно скользили по моим, дыхание само собой судорожно дрожало. И в эти вздохи вплеталось его головокружительно сладкое дыхание.

«Разве может человеческое дыхание быть таким ароматным и сладким?..» — эта мысль внезапно врезалась в мозг. Даже в этом оцепенении она захватила уголок сознания, и я никак не могла от нее избавиться.

Возможно ли это... Почему даже его выдох настолько нечеловечески безупречен?..

Погрузившись в бесконечные мысли, я жадно, насколько это было возможно, вдыхала его дыхание. И при этом как завороженная смотрела в черные глаза напротив, на длинные, густые ресницы.

А он смотрел на меня... Смотрел в мои помутневшие, влажные глаза, словно притягивая и удерживая.

Наверное, сейчас у меня непристойный взгляд.

Еще более непристойный, чем тот «непристойный взгляд», за который меня постоянно ругала бабушка.

Почему-то я была в этом уверена, и внутри зародилось беспокойство — захотелось, чтобы он наконец закрыл глаза.

Казалось, он видит всё: и этот завороженный взгляд, и то, как я, притворяясь скромной и сомкнув губы, жадно впитываю его дыхание. Со дна груди начало медленно подниматься чувство стыда.

Из-за этого незваного стыда к глазам прилил жар. Обжигающее тепло тут же вызвало влагу, и веки намокли.

Его глаза, находившиеся так близко, поочередно заглянули в мои, а затем он прихватил губами мою верхнюю губу. Захватил широко, почти до самого желобка, слегка потянул вверх и отпустил, словно пружину.

А затем медленно отстранил лицо, которое всё это время было вплотную к моему.

Дыхание, сладко увлажнявшее губы, отдалилось.

«Он же говорил, что долго не сможет, неужели это всё?..» — пронеслось в голове.

Было жаль, но, с другой стороны, я понимала, что лучше на этом закончить.

Однако, похоже, он отстранился вовсе не для того, чтобы прервать поцелуй.

Некоторое время он смотрел на меня, а затем низким, сухим голосом монотонно произнес: «Закрой глаза». Левая рука, поддерживавшая затылок, скользнула к шее, и он сделал глубокий вдох, а затем выдохнул.

Этот далекий звук защекотал слух, и от заушной впадины к шее, а затем и вниз по позвоночнику пробежала легкая дрожь.

Это была приятная дрожь. Прислушавшись к этому ощущению, я тихо закрыла глаза.

Закрывая их, я подумала: «Если я хотела спрятать непристойный взгляд, нужно было просто зажмуриться самой. Не ждать, пока это сделает он, а закрыть самой, но, видимо, я оказалась загнана в такой угол, что даже не додумалась до этого».

До сих пор я умела лишь отводить взгляд, но не закрывать глаза.

Кажется, я только сейчас узнала, что можно избежать зрительного контакта, просто сомкнув веки.

Его губы снова прижались к моим.

Из-за того что зрение отключилось, остальные чувства обострились до предела.

Ветер, дувший в спину, принес аромат азалии, но он тут же рассеялся, вытесненный запахом мужчины.

Температура его губ, которой я не заметила раньше, оказалась едва теплой.

Ровно такой, чтобы эту воду было приятно пить при больном горле.

Возможно, всё дело в том, что мои губы горели, но эта относительная нехватка тепла всё равно заставила почувствовать легкую обиду.

Как и тогда, когда я силой взяла его холодную, безвольную руку, мне казалось, что сейчас поцелуя хочу только я, а он лишь добросовестно погрузился в процесс из чувства долга и ответственности. От этой мысли стало немного грустно.

Наверное, и тогда, когда я со злости набросилась на него с поцелуем, было так же...

Я этого не помню, но вряд ли ощущения сильно отличались.

Ведь от природы у него низкая температура тела, и его трудно распалить...

Как эмоции, так и температура тела...

К моим губам, уже слегка пострадавшим от его напора, прижались гладкие, мягкие губы; он на мгновение вдавился в них, отстранился, затем снова прижался и отстранился, клюя, как ребенок.

Стоило чуть сильнее потереться губами, как влажные слизистые оболочки соприкасались, скользя друг по другу — это был туманный, до одури приятный поцелуй.

Как и в первый раз, он не пытался разомкнуть зубы и проникнуть внутрь. Кажется, у него вообще не было таких намерений.

Похоже, он этого не хотел.

Пусть первоначальное требование сделать это «пошло» теперь казалось неловким и бессмысленным, я подумала, что мне всё равно.

Этого достаточно...

Убеждая себя в том, что этого достаточно, я запечатлевала в памяти объем, упругость, текстуру и аромат его губ.

Запоминала дрожь собственного выдоха, смешивающегося с его дыханием.

Абсолютно всё, до мельчайших деталей, чтобы в любой момент можно было достать эти воспоминания...

Я сосредоточила все нервы на этом чувстве невесомости, словно лежала в плывущей по течению лодке, и на далекой дрожи, отдающейся покалыванием в кончиках пальцев, как вдруг рука, обхватившая шею сзади, напряглась, и плотный, твердый язык скользнул между губами.

Кончик его языка провел по внутренней стороне верхней губы, а затем протяжно скользнул по деснам и передним зубам.

Испугавшись столь внезапного вторжения, я вздрогнула и напряглась всем телом, словно человек, только что очнувшийся от сна.

Изо всех сил стиснула край одежды, за который держалась всё это время, и рефлекторно оттолкнула крепкий живот.

Не то чтобы я всерьез собиралась его оттолкнуть, но всё же приложила силу, однако он устоял, даже не шелохнувшись.

Он казался не живым человеком, а монолитной стеной.

Словно сдвигающиеся стены закрытой комнаты, он не просто не поддался, а, наоборот, шагнул еще ближе.

Низ его живота прижался между моими раздвинутыми ногами.

Язык, проникший за линию губ, то и дело щекотал десны и зубы.

Казалось, он то ли просит открыться, то ли просто наслаждается самими движениями вверх-вниз.

Не зная, как поступить, я крепко зажмурилась.

Между бровей сама собой залегла складка.

Нужно ли в такой ситуации открывать рот?.. А если я приоткрою, а он этого не планировал?..

Стыд — это полбеды, но я боялась, что он воспримет это как принуждение.

Ведь для него это действие — всего лишь выполнение штрафного задания...

Хотя сама я уже считаю, что мне этого не нужно...

Не хотелось, чтобы он всё неправильно понял.

Пока длились эти недолгие раздумья, его язык выскользнул так же внезапно, как и проник внутрь. Следом отстранились и губы.

От неожиданности я распахнула зажмуренные глаза. В тот же миг его лоб прижался к моему. Левая рука всё еще крепко прижимала затылок.

Соприкасаясь со мной лбами, на расстоянии, где сталкивались кончики носов, он тяжело, прерывисто задышал. Сладкое дыхание срывалось с его носа и губ, осыпая мои нос, губы и подбородок.

Взгляд, который не отрывался от меня весь поцелуй, сейчас был направлен не на меня. Он смотрел в пол.

Вскоре он произнес:

— А теперь правда, давай закончим.

Спустя несколько секунд он убрал лоб и руку, выпрямившись. Отступив на шаг, взял меня за бока и спустил с ограды. Мои пальцы, всё это время сжимавшие его одежду, сами собой разжались.

В тот момент, когда ноги коснулись земли, я на мгновение пошатнулась, и он, поставив меня ровно, некоторое время придерживал.

Я кивнула, показывая, что всё в порядке, и руки, поддерживавшие меня словно опоры, исчезли.

Чувство, будто я парю по воде или по воздуху, всё еще не отпускало, но стоять на ногах я могла.

Ощущение на губах от прикосновения прохладного воздуха было странным, и я осторожно коснулась их кончиками пальцев.

Подняв запястье и проверив время, он зашагал в ту сторону, где была припаркована машина.

Неужели стрелки часов видно даже в темноте?..

С этими мыслями я побрела следом.

Оказавшись у машины, пришлось ненадолго задуматься: сесть ли на заднее сиденье, где лежала сумка, или на пустующее переднее.

Из-за того, что он поторопил меня садиться быстрее, я выбрала пассажирское спереди.

На сиденье лежал пакетик из-под лекарств, который бросила Но Чжу Ын, поэтому я положила его себе на бедра и села.

Пока я пристегивалась, Ги Ин Хва завел двигатель и произнес:

— Освободи время после обеда. Поедем в больницу.

По его виду и интонации казалось, что он полностью вернулся в свое обычное состояние, словно уже забыл о недавнем поцелуе.

Но с чего вдруг больница?..

___

P.S: сотню глав мариновали нас, и вот, случился поцелуй! Я, честно, умерла и воскресла, настолько понравилось мне. Слоуберн - мое все)

Глава 100