Начало войны

Ён Со с усилием подняла веки, глядя на Хи Дэ. Когда она только выходила из магазина, на глазах наворачивались слезы, но вы только послушайте, что несет этот тип.

Что? «Извини, что я такой выдающийся?»

— Да. Вы слишком выдающийся. Такой мелкой служащей, как я, приходится так сильно задирать голову, чтобы смотреть на вас снизу вверх, что аж шея хрустит.

— Слышу это не в первый и не во второй раз. Много раз слышал. Привычно и банально.

— Еще раз поздравляю с успешной жизнью…

Непонятно, что за бред они вообще несут. Ён Со чувствовала себя так, будто ее избивают, пока она выслушивает эту чушь, поэтому она просто раскрыла зонт.

Его роскошный брендовый зонт из первоклассного водонепроницаемого материала предстал во всем своем блестящем великолепии.

— Зонт я аккуратно высушу и верну. Спасибо, что одолжили.

— Я еще не закончил.

Ён Со, уже собравшаяся уходить, замерла.

— Ты же только свои претензии вывалила. А я и слова нормально вставить не смог. В какой вообще стране принято уходить, просто решив, что тебе больше нечего сказать. Да еще и когда ты младше меня.

— Всего-то на год разница.

Ён Со снова сложила зонт и обернулась. Тогда Хи Дэ сделал шаг вперед.

— И вообще, с чего это ты за еду платишь. Сама ни черта не съела.

— Да сколько там набежало за эту еду. Я теперь деньги зарабатываю. Уж за такую еду я всегда смогу заплатить.

— Всегда? Ну так и плати всю жизнь.

Он раз за разом заставлял ее замолчать.

— Ты сейчас передо мной хвастаешься тем, что деньги зарабатываешь? Хочешь поважничать? Отвечай, мелкая служащая.

— …

— Смотри мне, как-нибудь достанешь кошелек и карточку, когда будешь со мной, и вот тогда-то ты попадешься по-крупному. Только потом не ной, что обанкротилась, и не смей бездумно за все платить. Ненавижу, когда меня угощают.

— Почему это. Я что, не могу угостить вас такой едой? Я что, нищенка?

— Ого, как неловко вышло. И что мне на это ответить?

Хи Дэ пробормотал это, и Ён Со еще шире раскрыла глаза. Но затем, вспомнив о его состоянии, для которого зарплата адвоката — как мелочь на булочку в круглосуточном магазине, она лишь тяжело выдохнула.

Она махнула рукой, прося прекратить.

— Я пойду. Кажется, это выматывает меня даже больше, чем работа.

— Вот поэтому я и говорил тебе есть. Кто заставлял тебя пить?

— Как я могла есть. Разве кусок полезет в горло с таким настроением?

— Что еще за настроение такое. Настроение испортилось? Почему. Потому что мать велела мне на смотрины сходить?

Ён Со вздрогнула. Хи Дэ прищурился.

— Я прав? Ты сейчас из-за того, что я могу пойти на смотрины, взбесилась? Поэтому и кусок в горло не лез, и сгоряча напилась алкоголя, который не умеешь пить, а напившись, начала скандалить.

— …

— Верно?

Голова изо всех сил твердила «нет», но почему-то в груди закололо. Пока Ён Со пыталась найти слова для ответа и переводила дух, Хи Дэ выпрямился, словно так и знал.

— Мы договорились называть это ревностью, госпожа адвокат.

— Господин директор!

— Знаешь ли. У тебя есть привычка, когда ты врешь. У тебя краснеют уши. Так еще с давних пор было.

Хи Дэ схватил Ён Со за мочку уха и принялся теребить ее из стороны в сторону.

— Ай! Вы что делаете! Отпустите! Ай!

— Слушай внимательно, мелкая служащая. С тем, что у меня есть, я ничего поделать не могу. Это ведь не моя вина. Я не виноват, что родился со всем этим, так что не взваливай это на меня.

— Ай! Отпустите и говорите! Что это за!..

— Что? Что такое? Хотела причинить боль? Хотела вывести меня из равновесия? Давай. Старайся изо всех сил. А я буду дергать тебя за мочку.

Ён Со вся сморщилась и пошатнулась.

— Отпустите, говорю! Больно же!

— Не отпущу. Разве твоей мочке будет так же больно, как мне, когда ты вывела меня из равновесия?

— …

— Чем больше думаю об этом, тем обиднее, черт возьми. Заткнулась и сбежала, а теперь, видите ли, адвокат, так что защищаешь себя просто охуительно. Думала, раз так скажешь, я расплачусь слезами раскаяния? Как бы не так.

Отпустив мочку, которую он только что дергал, Хи Дэ сделал еще один шаг к ней. Ее уши покраснели еще сильнее, чем когда она лгала.

— Я же говорил тебе с самого начала выбрать четкую позицию. Ты не имеешь права указывать мне, что делать. Ты не просто задела спящего льва за усы, ты выдрала их с корнем.

Ён Со наконец закрыла рот. Когда он снова протянул руку, она испуганно зажмурилась.

Его пальцы снова коснулись ее мочки. В этом прикосновении таилась нежность, совершенно отличная от прежней. Только что дергал за ухо во все стороны, а теперь осторожно придерживал горящую кожу, охлаждая ее.

Его низкий голос растекался, словно лужа под ногами.

— Да. Ты вывела меня из равновесия. Как только я снова тебя увидел, я потерял равновесие. И что с того. Что мне делать, если все уже так обернулось. И кто просил тебя приходить? Разве этот финал не был предсказуем с самого начала?

Ён Со крепко сжала зонт.

Слова вылетали из его рта жестокие, но взгляд оставался до невозможности мягким и спокойным.

— Послушайте, адвокат Сим Ён Со. Раните сколько душе угодно, выводите из себя сколько влезет. Меня ни капли не пугает твоя месть.

— Ха.

— Слушай внимательно. Я никогда не буду просто терпеть. У меня тоже накопилось к тебе достаточно обид.

— …

— Впредь я тоже буду мстить. Очень жестокая месть, которая точно не закончится каким-то там легким инеем посреди лета [1].

[1] отсылка к корейской пословице «Если женщина затаит обиду, иней выпадет даже в мае и июне», означающей неотвратимую и жестокую месть.

Хи Дэ прищурился и оглядел Ён Со с головы до ног.

— Наверное, будет чертовски тяжело. Потому что я буду преграждать тебе путь во всем. Заблокирую тебе переход в другую компанию, разрушу твое будущее. И замуж выйти не дам.

— Ч-что вы сказали?

— Я буду разрушать и блокировать все, пока в твоей жизни не останется только Юн Хи Дэ. Вот моя месть.

Ён Со смутно почувствовала зарождающуюся внутри опасность.

— Посмотрим, чья месть окажется более долгой и уродливой.

— …

— Что ж, желаю удачи.

Нужно было срочно уходить.

До того как она поймет, что́ именно кричит ее забившееся сердце.

До того как недоверие и обида, за которые она держалась так долго, растворятся вдали.

* * *

На следующий день, когда Хи Дэ, уже собравшийся на работу, напоследок выбирал парфюм, это случилось…

Услышав шум снаружи, он тяжело выдохнул и пробормотал:

— Раз.

Шлепанье тапочек по направлению к его комнате становилось все громче.

— Два.

Три. Дверь резко распахнулась.

— Хи Дэ, ты почему не отвечаешь на звонки матери.

Джин Хва, ворвавшаяся внутрь, словно танк на гусеничном ходу, с порога начала допрашивать. Хи Дэ, смотревший сверху вниз на выстроенные в ровные ряды флаконы, взял матовый черный квадратный пузырек.

— Спрашиваю, почему трубку не берешь. А? Если мать звонит, надо отвечать. Почему ты избегаешь…

Пшик —

Хи Дэ распылил духи и глубоко вдохнул. Тяжелый, пленительный аромат быстро заполнил каждый уголок комнаты.

Джин Хва, ненавидевшая искусственные запахи, в ужасе отшатнулась. Исказив лицо как только возможно, она закашлялась и замахала руками.

— Кхы-кхы! Фу, что это! Какая резкая дрянь! Фу, как воняет!

— Правда? Резкая? Тебе не кажется, что сейчас ты ведешь себя очень-очень резко?

— Я не о себе, а о твоих духах! О запахе той дряни, которую ты распылил!

Пшик — Пшик — Пшик-пшик —

Хи Дэ демонстративно распылил духи в воздух. Затем закрыл крышку и поставил флакон на место. Джин Хва, зажав нос, удивленно вскинула брови.

— Ах ты паршивец! Мать говорит, что дышать не может, а ты продолжаешь пшикать?

— Мы квиты. Мне из-за тебя тоже дышать тяжело. Даже если духи резкие, разве им сравниться с тобой?

Ха. Лицо Джин Хва выражало крайнее возмущение. Хи Дэ, не удостаивая ее даже взглядом и поправляя одежду, лишь спустя долгое время посмотрел на отражение матери в зеркале.

— Кажется, я просил не вламываться ко мне без предупреждения с самого утра?

— Тогда надо было брать трубку. Я и пришла, потому что ты не берешь.

— Очевидно же, что, ответь я на звонок, мы бы только поругались, так с чего мне его брать?

Когда Хи Дэ пробормотал это, Джин Хва напрягла веки.

— Почему это. Из-за чего ругаться. А? Из-за чего.

— Смотрины же.

— Да. Мы же договорились.

— Я никогда не говорил, что пойду.

Посмотрев на отражение матери в зеркале, Хи Дэ перевел взгляд. Джин Хва, до этого смотревшая только на спину сына, поправляющего волосы, на этот раз широко открыла рот.

— Что? Что это значит?

— То и значит. Я не пойду на смотрины.

— Не пойдешь на смотрины? Ты ведь шутишь?

— Не шучу.

— Это же не всерьез?

— Всерьез.

Когда Хи Дэ ответил, словно отрезав, Джин Хва в изнеможении опустилась на кровать. Тем временем Хи Дэ отвернулся от зеркала и начал застегивать запонки на рукавах.

Джин Хва, тяжело дыша, потерла лоб.

— Хи Дэ, еще недавно ты такого не говорил.

— Это потому, что мне просто не хотелось с тобой ругаться заранее. Мам, ты просто не смогла сидеть сложа руки, услышав разговоры о свадьбе начальника управления, и начала действовать. Даже не поинтересовавшись моим мнением, не спросив, нужно ли мне это. В одностороннем порядке.

Беря в руку вторую запонку, Хи Дэ мельком посмотрел на мать.

— Я могу пойти и отсидеть положенное время, но толку от этого будет мало. Так что лучше даже не начинать.

— …

— Разве женщина, которую выберешь ты, придется мне по вкусу? Свою женщину я найду сам, так что прекращай это дело и успокойся.

Услышав слова «свою женщину я найду сам», Джин Хва снова вскочила с кровати. С необычайно разъяренным лицом она преградила сыну путь и встала вплотную.

— Что это значит. Ты найдешь? Кого ты там найдешь! Кого!

— Свою женщину. Свою невесту, на которой женюсь.

Хи Дэ легко обошел мать и взял пиджак. Но Джин Хва выхватила его и снова преградила ему путь.

На этот раз в ее голосе звучала ярость, пронзающая до небес.

— Ты действительно так поступишь? Ты правда, правда не послушаешь мать и поступишь так!

— А, отойди. Мне на работу надо. Времени в обрез.

— Не ходи на работу! Что тебе там делать!

Когда мать закричала благим матом, Хи Дэ бросил на нее мимолетный взгляд.

— Не ходить? Бросить все?

— Бросай! Не ходи! Прямо сейчас пиши заявление и сиди дома!

Мать, которая раньше твердила, что он должен ходить на работу, даже если небо расколется надвое, теперь на повышенных тонах требовала уволиться, и у Хи Дэ, у которого и так раскалывалась голова, взлетели и опустились брови.

От мысли, что его жизнь надолго превратится в сущий ад, у него уже, казалось, начиналась мигрень.

— В любом случае, я ухожу на работу. Будем считать, что на смотрины я сходил. И, мам, раз уж ты поиграла в поиск невесты для сына, пора бы уже завязывать…

— Ты ведь из-за нее так себя ведешь. Из-за Сим Ён Со.

Хи Дэ, уже бездумно тянувшийся к пиджаку, который бросила мать, повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Из-за нее. А? Из-за нее ты сейчас так себя ведешь? Что, она велела тебе не ходить на смотрины?

— Откуда ты знаешь Сим Ён Со?

Между бровями Хи Дэ пролегла вертикальная морщина.

Джин Хва впилась в сына свирепым взглядом.

Глава 26