Западный ветер [1]

[1] Ханибарам — традиционное корейское название западного ветра. Обычно это сухой и чистый ветер, дующий в конце лета или осенью, приносящий прохладу и ясность.

Когда Сон Хон внезапно подошел и обнял её, Ён У застыла, точно изваяние.

Его грудь прижалась к ней, она чувствовала его руки на своей спине, но по какой-то причине ощущения были странными.

— Господин исполнительный директор.

— Погоди немного.

Это было не столько ощущение обладания желанным, сколько чувство, что усталое тело ищет опоры. Когда звук его дыхания у её плеча стал долгим, а голос — низким, Ён У плотно сжала губы.

Бурно волновавшееся сердце постепенно успокоилось. Листья зашуршали от западного ветра, похожего на легкий бриз, и этот чистый, звонкий звук смыл тревоги.

Мои чувства таковы, но каковы чувства того, кто прислонился к моим маленьким плечам? Не зная этого, Ён У стояла не шелохнувшись, принимая на себя его усталость.

— Сегодняшний день был слишком длинным.

Его голос разрезал тишину.

— Но теперь конец виден.

Эти слова не казались реальными. Нет, трудно было даже представить, что именно произошло. Но тяжелые обстоятельства, сквозившие в его тоне, заставляли сердце сжиматься от боли.

Помедлив, поколебавшись, Ён У осторожно подняла руки и похлопала его по спине.

Когда она коснулась его спины неумелыми движениями, на губах Сон Хона появилась тонкая, как нить, улыбка. Дыхание, спертое весь день, потекло естественно, и от этого умиротворения глаза сами собой закрылись.

— Вы... вы хорошо потрудились. Вы многое пережили.

Понимает ли она, о чем говорит?

На слова Ён У о том, что он хорошо потрудился, Сон Хон медленно кивнул. Если подумать о том, с чем еще предстоит разобраться, впереди тоже будет нелегко. Хоть он и собирался почтить память родителей, людей, которых нужно было растоптать, было слишком много.

И все же он сомневался, что будет еще один такой же длинный день, как сегодня.

— Даже я признаю: сегодня было много трудностей и много работы. Признаю.

— Да. Работать тяжело, верно? Держитесь.

Ён У ответила так, словно утешала капризного бизнесмена, и Сон Хон тихо рассмеялся. Какое бы у нее было лицо, узнай она, что он вырос в руках тети, убившей его родителей? Хотелось, чтобы она знала, и в то же время хотелось, чтобы не знала.

Кажется, это будет слишком непосильной ношей для тебя. Пусть только я прохожу через это, пусть только у меня будет такой опыт.

— В выходные меня не будет. Много дел.

Когда Сон Хон тихо сообщил о своем расписании, Ён У, отложив ответ, промолчала. Словно говоря, что ответ и не нужен, он еще глубже зарылся лицом в изгиб её шеи.

— Давай встретимся в понедельник.

— ...

— Я всё улажу и приду.

Услышав слова Сон Хона, Ён У лишь медленно закрыла и открыла глаза. Она больше не гладила его широкую спину, лишь запечатлела в ушах его обещание, звучавшее как клятва самому себе.

Мы расстаемся? Или возвращаемся?

Я просто иду вперед.

* * *

— Ой-ёй, только сейчас дух переведу. Ох, помру сейчас.

Получив вызов от Ын Чжи, Ён У обошла общежитие и вышла на задний двор, где увидела Ын Чжу, удобно сидящую на широком деревянном настиле и разминающую ноги со стонами.

Ён У быстро подошла к ней.

— Хотите, я вам разомну?

— Не. Раз пришла, садись тута. Мне кажется, я только на твое лицо гляну — и усталость как рукой снимает. — Ын Чжа тут же расплылась в улыбке и потянула Ён У за руку. Сняв обувь и сев на наст, Ён У подняла голову и огляделась.

— Кажется, я здесь впервые.

— И-и. Правда? Сюда ж незачем ходить. Я иногда прихожу сюда вздремнуть да выпить макколи, вот такое это место.

— Хорошо здесь. И прохладно.

— Рай, не иначе. А что такое рай? Если само слово вырывается, что даже просто дышать хорошо, — это и есть рай. Разве нет?

Ён У рассмеялась, соглашаясь со словами Ын Чжи. Слыша её особенно болтливую речь и густой диалект, она вдруг почувствовала прилив новых эмоций.

Когда она еще не привязалась к этим людям, все слова казались ей враждебными. Не хотелось встречаться глазами, хотелось только избегать их.

Но Ын Чжа была человеком более душевным и чистым, чем кто-либо. При мысли о том, что было бы досадно расстаться, так и не узнав этого, Ён У продолжила улыбаться.

— Словно мы с вами на пикник вышли. На прогулку.

— Аха. Другие люди платят за вход, чтобы на цветы посмотреть да погулять, а мы каждый день только это и видим. Жизнь — это пикник.

— Верно. Когда я поехала в Сеул, казалось, что душа сжалась. Было душно.

— Тяжко было, да? Как же тебе было тяжело.

Вместо ответа Ён У убрала волосы со лба. Как она выживала, пока проходила весна, опадали цветы и начинался сезон дождей, она и сама не знала.

— Ты вот так уехала в Сеул, а я, знаешь, как переживала. Старшая Мун молчала, но каждый день телефон из рук не выпускала и бормотала себе под нос. То ли позвонить тебе хотела, то ли еще чего.

— ...

— А с господином директором встретилась?

Когда Ын Чжа внезапно спросила, видела ли она Сон Хона, Ён У кивнула.

— Виделись ненадолго перед общежитием.

— И-и. Вот и славно. Это я ему сказала, что ты в общежитии. Прям-таки я — герой рода Нам.

Ён У усмехнулась от фразы «герой рода Нам». Видя, что Ён У смеется с явным недоверием, Ын Чжа, которой не терпелось рассказать всё в мельчайших подробностях, лишь покусывала губы.

— Ну как? Хорошо было снова увидеть директора?

— Да…

Она не хотела лгать Ын Чже, поэтому ответила честно и просто.

Да. Произнеся это слово, Ён У сама удивилась. Неужели об этом можно говорить так легко, так буднично?

Выпустив наружу чувства, которые она так старалась скрыть, она почувствовала слабость, осознав, что держалась за печаль, которая на самом деле ничего не значила.

— Я очень скучала по директору. Настолько, что даже спать не могла.

Слова, которые с трудом давались даже наедине с собой, полились как вода. Какова бы ни была реальность, каков бы ни был путь впереди, мое сердце чувствовало именно так — это было похоже на исповедь:

— Мне кажется, Доменджэ снился мне почти каждую ночь. Во сне я, наверное, десятки тысяч раз подметала двор Унсондана. Я была счастлива, даже просто подметая двор. Наверное, время, проведенное здесь, мне нравилось больше всего.

— ...

— Но, знаете, расставание с директором... я приняла это довольно легко. Возможно, я с самого начала знала. Что у нас ничего не выйдет, что мы просто... просто побудем так и всё закончится.

Ён У внезапно подняла голову. Ощутимый ветер мягко перебирал её волосы.

— И всё же, разве не обидно было? Взрослые мужчина и женщина любят друг друга, а им указывают, что делать, а чего нет.

— Нет. Было бы страннее, если бы я задирала голову и кричала, что это несправедливо. Будь у меня такой характер, я бы не жила, позволяя Чха Юн Соку так со мной обращаться.

— Ну, это да. У всех лица разные, и жизни разные. Будь это я, я бы такой скандал закатила, чтоб не смели выпендриваться, черт побери.

Когда Ын Чжа пробормотала это, Ён У сморщила нос и рассмеялась. Хм, выдохнула Ын Чжа и заговорила:

— Директор, случайно, не рассказал тебе, что тут сегодня произошло?

— Нет. Просто сказал, что сегодня был немного... длинный день. Только это и сказал.

Когда Ён У ответила как есть, Ын Чжа кивнула и замолчала. Она пыталась понять чувства Сон Хона, который не смог рассказать правду любимой и решил ограничиться лишь выражением своих душевных переживаний.

Сердобольная Ён У наверняка опечалилась бы, услышав это, поэтому Сон Хон хотел скрыть это от неё по максимуму. Эту жестокую печаль от того, что он вырос в руках убийцы своих родителей.

— Ты говоришь, что легко приняла расставание с директором, но на самом деле это вряд ли так.

Ён У коротко выдохнула.

— Оно так и есть. Думать и проживать на самом деле — это небо и земля. Когда становишься такой бабкой, как я, нутро людей насквозь видишь. Ты просто говоришь красиво, потому что у тебя характер сдержанный и спокойный. Разве есть человек, которому не больно, когда рвут по живому? Ён У.

— Да, старшая.

— Директор, знаешь ли, он тебя защитит. Знаешь почему?

— ...

— Этот человек живет тем, что защищает тебя. Он считает, что сам сможет жить нормально только тогда, когда ты будешь в безопасности и счастлива. Поэтому он тебя защитит. Ему ведь тоже надо жить, понимаешь?

Так что не переживай ни о чем, делай, к чему душа лежит, — прошептала Ын Чжа, притянув руку Ён У и сжав её.

— Думай только о хорошем. Жизнь, она, эх, слишком коротка. Слишком коротка. Я и не заметила, как набрала столько лет. Если бы я могла вернуться в твой возраст, знаешь? Я бы ни за что никого не ненавидела, не грустила, ничего такого бы не делала. Жизни не хватит, даже если делать только то, что радует. В самом деле.

— Да.

— Вот. Делай то, что хорошо. Делать хорошее — дело непростое, но как бы трудно ни было, делай хорошее. Тогда хотя бы сожалений не останется. Побег от кризиса сейчас кажется самым легким выходом, но именно это оставляет сожаления до самого конца. Вот это и есть самое трудное и печальное. Нет в жизни ничего печальнее, чем жалеть о том, чего не сделал. Поняла?

Когда Ын Чжа, понизив голос, поделилась искренней мудростью, вылепленной из её собственного опыта, это глубоко тронуло сердце Ён У.

Сердце, которое какое-то время было похоже на пустой склад, наполнилось теплом; кончик носа Ён У покраснел, и она разомкнула губы.

— Старшая, пожалуйста, будьте здоровы и оставайтесь со мной долго-долго.

— И-и. Осторожней. Того и гляди, я проживу дольше тебя.

На последние слова Ын Чжи Ён У улыбнулась одними глазами, приподняв уголки губ. В этот момент медленно подошла управляющая Мун, неся столик-собан с чашками для макколи.

Ён У спустилась с деревянного настила, подбежала и приняла у неё столик и бутылки. Управляющая Мун, глядя на Ын Чжу, прищурилась.

— Заставила самую старую бабку накрывать на стол с выпивкой, а сама тут пируешь, как небожитель?

— Какой там небожитель. Без макколи какой это небожитель. Просто безделье.

— Ни черта в тебе нет, что бы мне нравилось. Десятилетиями пытаюсь найти хоть что-то хорошее, но никак не выходит.

— Да вы ж со скуки помрете без меня. Старшая, вы ж живете только ради того, чтобы надо мной потешаться, вечно придираетесь. Не надоело еще?

Ын Чжа потрясла бутылкой макколи вверх-вниз и закатила глаза, отчего Ён У рассмеялась, а управляющая Мун состроила брезгливую мину.

— Ён У, ты макколи пить умеешь?

— Старшая. Наша Ён У что, дитя малое? Думаешь, и чашки макколи выпить не может?

— Я тебя спрашивала? Чего лезешь с ответом без очереди?

Управляющая Мун, сверкнув глазами на Ын Чжу и велев ей заткнуться, снова посмотрела на Ён У и ласково спросила:

— Умеешь это пить?

— Конечно. Мы с мамой дома часто пили.

— Вот видите. Говорит же, умеет. Я права была, а вы, старшая, зря только.

— Я просто не хотела слышать твой голос! Я хотела услышать голос Ён У!

Управляющая Мун разбушевалась, требуя, чтобы та закрыла рот, а Ын Чжа с дразнящим выражением лица разлила макколи.

«Как я живу с этой придурочной Ын Чжой?» — каждый раз сокрушалась управляющая Мун. «Как я служу этой взбалмошной старшей?» — каждый раз сокрушалась Ын Чжа.

Глядя на управляющую Мун и Ын Чжу, которые сидели вполоборота друг к другу, словно не желая даже видеть лица соседки, но при этом передавали друг другу макколи, Ён У рассмеялась вслух. Эти двое были идеальной парой, какую нигде больше не сыскать.

— Ну, давай выпьем залпом.

Управляющая Мун протянула чашку с макколи вперед, и Ён У почтительно протянула свою в ответ.

Ын Чжа подала звонкий голос:

— Ну, давайте выпьем! Жизнь — как у До Ын Чжи! Будем!

— Ну и сказанула. Это что, проклятие?

— Ай, это бодрое напутствие. Пей-пей. И Ён У пей, и вы, старшая, кушайте.

Ын Чжа внезапно чокнулась и произнесла тост; Ён У отвернулась и выпила макколи. Сделав большой глоток, управляющая Мун вытерла рот и протянула Ён У мелко нарезанные картофельные оладьи.

Жуя оладьи с его восхитительной вязкой текстурой, Ён У смотрела на двух женщин. Мир и покой снизошли на маленький деревянный настил.

Вот теперь я действительно вернулась в Доменджэ, — подумала она.

Глава 97