Позволь мне это сделать

Закончив работу, Сон Хон вернулся в Унсондан.

Когда он открыл дверь и вошел, там по какой-то причине находилась Ын Чжа.

— Ой, господин исполнительный директор, вы пришли.

— Да. По какому вы делу?

— Да вот. Я тут рыбок кормила. В обед надо было дать, а я сегодня забыла, и детки проголодались, — Ын Чжа указала на девятифутовый аквариум, установленный у одной из стен. Во всегда чистом аквариуме грациозно плавали разнообразные тропические рыбки.

Выслушав объяснения болтливой Ын Чжи, Сон Хон отвернулся. Он направился в гардеробную, но Ын Чжа совершенно естественно последовала за ним.

Сон Хон бросил на нее короткий взгляд и снял пиджак. Ын Чжа, заложив руки за спину, словно осматривала гардеробную, пробормотала:

— Одежды-то тьма тьмущая. Помру, а все так и не перемерите.

— Я буду жить изо всех сил и перемерю всё перед смертью, так что не волнуйтесь.

— Сильная у вас тяга к жизни, видать, господин исполнительный директор хочет жить тонко и долго [1].

[1] идиома, означающая жизнь без риска, без амбиций, но безопасную и долгую; выживание любой ценой.

— Моя жизнь кажется вам такой уж тонкой и длинной?

— Насчет длинной не знаю, а вот что тонкая — это точно. Вы ведь и женитесь, потому что хотите жить хотя бы тонко, не так ли? На этой то ли Ро, то ли Рё, имя такое дурацкое, что и не запомнишь.

Сняв пиджак, Сон Хон принялся ослаблять галстук. Он снова бросил взгляд на Ын Чжу, которая оглядывала комнату и скребла по больному.

Расстегивая пуговицы на рубашке, Сон Хон заговорил:

— У вас есть что сказать?

— Ён У в Сеуле.

Пальцы замерли на пуговице. Без всякого предупреждения, внезапно, резкое упоминание о Ён У заставило дыхание Сон Хона прерваться.

А Ын Чжа, поглаживая аккуратно повешенный пиджак, продолжила:

— Устроилась в какое-то малюсенькое архитектурное бюро, работу-то она быстро находит. Красивая же, всем нравится. Переехала в тот район, где раньше жила, а офис называется то ли «Ёнсин», то ли «Енсин»...

— ...

— Живет она паршиво. Не ест, не спит. От обиды и горя так зубами скрипела, что коренные стерлись. Позвонила ей, а она так плачет, что слова сказать не может. Просто голосит, словно по покойнику, натурально оплакивает. Будто господин исполнительный директор умер, хотя даже если бы человек реально помер, так бы не рыдали.

Лицо Сон Хона застыло, он перестал дышать. От внезапно обрушившихся новостей о Ён У он чувствовал, что всё рушится, и не знал, за что хвататься.

Выражение лица исчезло, ноги подогнулись. Кончики пальцев задрожали, а к голове прилила кровь.

— Я бы на её месте тоже горевала. Еще бы не горевать? Виноват кто-то другой, а выгнали ни в чем не повинную девчонку.

— ...

— Я тоже не в том положении, чтобы выступать, я ведь благодаря тому, что Ён У так ушла, в Доменджэ свой хлеб ем, но всё-таки надо знать, как ребенок поживает. В общем, паршиво она живет.

Дышать стало невозможно, словно голову окунули в воду.

Сон Хон стоял неподвижно, слушая рассказ Ын Чжи, и только спустя долгое время поднял голову. Он хотел бы невозмутимо расстегнуть пуговицы, но пальцы уже не слушались.

— Каково ваше намерение?

— Какое намерение?

— С каким намерением вы говорите мне это.

Когда Сон Хон спросил о намерении, Ын Чжа состроила недовольную мину. Сон Хон, расстегивая манжеты, продолжил:

— С какой целью вы рассказываете мне то, о чем я не просил.

— ...

— Я держался из последних сил, с трудом сохраняя рассудок, и мне хотелось бы знать, зачем вы рушите всё одним ударом.

Его взгляд стал ледяным. Несмотря на пустоту в глазах, они были настолько холодными, что вызывали даже легкий страх.

Ын Чжа молча смотрела на Сон Хона, а затем подошла ближе. Когда она развязала фартук, Сон Хон посмотрел на нее искоса.

— Даже если вы снимете фартук и будете угрожать, второй раз это не сработает.

— Чего вы несете. Сработает.

— Если хотите написать заявление об уходе — пишите. У меня нет ни малейшего желания вас останавливать.

— Ой, какое еще заявление. Зачем мне уходить из Доменджэ, которое защитила наша Ён У? Зачем мне топтать усилия Ён У? Не бывать этому.

Сняв фартук и сжав его в руках, Ын Чжа спокойно посмотрела на Сон Хона снизу вверх. Она протянула фартук Сон Хону.

— В этом переднем кармане лежит адрес Ён У, хотите — берите.

Кадык Сон Хона дернулся.

— Будете брать? Или нет? Будете? Или нет? Говорите. Чтобы я знала, надевать мне его обратно или нет.

Договорив, Ын Чжа уставилась на фартук. Она молча смотрела на него, потом по какой-то причине слабо улыбнулась и добавила:

— Знаете, я вот что скажу. Мой муж так мне кишки вымотал, что я каждый день причитала, мол, встретила этого недочеловека, хуже собаки, и загубила свою жизнь, и каждый день молила, чтобы он поскорее сдох. Бог остальные желания не исполнял, а это взял и исполнил.

— ...

— Но вот помер он, и что вы думаете, человеческое сердце такое? Я скучаю. Хоть он и кровь мне пил, и буянил, и в карты играл каждый божий день, долгов гору накопил, а умер — и я скучаю. Знаете, почему скучаю? Потому что не могу увидеть. Что бы я ни делала, я его больше ни разу не увижу.

Ын Чжа медленно покачала головой. Несчастье, которое, казалось, закончится со смертью мужа, не закончилось даже после его смерти.

— Я вот что хочу сказать. Э-э, обязательно придет день, когда захочешь увидеть, да не сможешь. В жизни это случается само собой. Этого никто не может избежать, вот это и есть то, что приходится принимать, потому что ничего не поделаешь.

— ...

— Поэтому вы двое... сейчас не время. По такой причине — тем более не время. Если пропустить время, когда хочется видеть друг друга, то в дни, когда увидеть будет нельзя, сердце разорвется от горя. Нынешняя печаль по сравнению с этим — ничто.

Она говорила, что день расставания придет, даже если не расставаться специально.

Что нужно любить, пока есть возможность.

— Как видите, у меня ни ума, ни понятий, поэтому я не могу жить степенно, как старшая Мун. Я люблю то, что мне нравится. Только и всего. Больше ничего нет. Так что либо будьте благодарны за мое безрассудство, либо живите тонко и долго, как никчемный человек, и отправляйтесь на тот свет. Решайте сами...

Сон Хон взял фартук, который протягивала Ын Чжа. Зная, что в переднем кармане лежит бумага, он не смог сжать его слишком сильно.

Когда Сон Хон принял фартук, Ын Чжа широко улыбнулась. Вид у нее был такой, словно она знала, что так и будет.

— Идите и привезите Ён У. Мне надо, чтобы она домашнее задание проверила.

Сон Хон снова взял пиджак. Кое-как застегнув рубашку одной рукой, он вышел из Унсондана.

Пройдя несколько шагов в беспамятстве, он оглянулся. Ын Чжа молча смотрела на него, и Сон Хон, склонив спину, почтительно поклонился.

— Передайте Хён Уку. Выпивку я куплю ему в следующий раз.

— Ага, хорошо. Возвращайтесь целым и невредимым.

Ын Чжа помахала рукой.

* * *

Ён У, которая смогла заснуть только под утро, встала с кровати. Едва собравшись с мыслями и закончив сборы на работу, она по привычке проверила погоду.

Дождь то шел, то прекращался — пасмурные дни тянулись уже несколько суток.

Только убедившись, что сегодня снова обещают дождь на весь день и солнце выглянет лишь ненадолго, Ён У сложила зонт, который сушился в прихожей. Она надела туфли, взяла сумку и зонт, и толкнула дверь.

Оставив позади звук запирающегося замка, она спустилась по лестнице. Время было семь часов двадцать минут. На работу нужно было к девяти, но Ён У любила выходить с запасом.

Она спустилась с третьего этажа на первый. Пройдя через автоматически открывающиеся двери подъезда, она сразу же раскрыла маленький зонт, с силой расправив его. Она шагнула на улицу, где стучали капли дождя.

Влажный воздух смешивался с запахом дождя. Теперь этот запах стал привычным. Он не шел ни в какое сравнение с ароматом земли, поднимавшимся из черной почвы в Доменджэ, но сырой запах, смешанный с дождем, был по-своему приятен.

Каждый раз, когда плоская подошва балеток касалась земли, разлетались мелкие брызги. Юбка-миди фасона клеш, аккуратно спускавшаяся ниже колен, колыхалась в такт ходьбе.

Боясь, что брызги попадут на икры, Ён У сосредоточенно смотрела под ноги. Она ступала максимально осторожно, а потом, совершенно случайно, посмотрела в сторону.

Под характерной решеткой радиатора, являющейся символом бренда, взгляд зацепился за знакомый номерной знак. Ён У резко остановилась.

Номер большого седана, который одним своим присутствием на обочине привлекал взгляды прохожих, демонстрируя подавляющую внушительность, был слишком знаком.

Пока дверь не открылась, пока туфли не коснулись земли и не показалось чье-то лицо, Ён У лишь смотрела, словно человек, крепко связанный на соломенной циновке.

Это сон?..

Похоже, теперь я вижу сны наяву.

Ён У лишь судорожно вздохнула, сжимая зонт. Шел дождь, погода была такой скверной, но он, выйдя с водительского места, казалось, забыл, как двигаться.

Вся сцена была чужеродной. Нет, это было несочетаемое сочетание. Обычный путь на работу, просто шел дождь.

Маленькое кафе перед домом, которое еще не открылось, совершенно не подходило для парковки такого седана. Мужчина в костюме из высококлассной итальянской ткани, мокнущий под дождем перед точкой, торгующей американо на вынос за тысячу девятьсот вон, — во всем этом не было ничего естественного.

Ён У закрыла и открыла глаза. Глядя на него, внезапно появившегося здесь, она начала понемногу успокаивать испуганное сердце. Вчера она говорила с Ын Чжой, так что не было ничего странного в том, что он узнал адрес.

На просьбу Ын Чжи прислать адрес, чтобы отправить кое-какие вещи, она немного поколебалась, но отправила координаты сообщением. Она гадала, что же та хочет прислать...

Но чтобы приехали вы.

— Как вы здесь оказались?

Ён У заговорила первой. Спустя долгое время.

Ей было больно видеть, как он мокнет под дождем, но она не хотела делать ни шагу в его сторону. Она так скучала, скучала до комка в горле, просто глядя на него, но чувствовала, что если смиренно подойдет и укроет его зонтом, ее сердце не выдержит.

Стараясь не выдать смятения, Ён У произнесла это бесстрастным голосом. Сон Хон, который на мгновение поднял взгляд к небу, опустил глаза.

Отрешенность и пустота в его зрачках были точь-в-точь как у нее, поэтому Ён У еще крепче сжала зонт.

Сердце колотилось так, словно хотело вырваться к нему.

— Если ты не против, я тебя отвезу.

Это были его первые слова.

Когда голос, по которому она скучала так же сильно, как по лицу, коснулся ее слуха, ноги подкосились, и она едва не осела на землю. С трудом подавив подступившие эмоции, Ён У ответила:

— Отвезете? Вы знаете, куда я иду?

— Куда угодно.

После его слов Ён У лишь прикусила губу. Казалось, слезы вот-вот хлынут, и она подумала, что нужно поскорее опустить зонт и подставить лицо дождю, чтобы скрыть исказившееся лицо.

Она просто опустила голову.

— Я отвезу тебя.

Я... у меня есть еще много слов об этой любви.

У меня так много слов, которые я хочу сказать об этой нелепой, об этой чертовой любви.

Много.

Но.

— Позволь мне это сделать.

Как мы все знаем…

Глава 84