Доменджэ, от которого скрежещут зубы

— Я собираюсь начать ущемлять личность и права господина Чха Юн Сока. Глубоко и настойчиво. Так, что зубы заскрежещут.

Рот Чха Юн Сока глупо приоткрылся. Он лишь непрерывно моргал тяжелыми веками, пытаясь осмыслить слова, слетевшие с губ Сон Хона.

— Что вы имеете в виду, брат?

Зверь по своей природе умеет распознавать противника, который сильнее его. Даже если он не хотел этого показывать, обессиленный голос и почтительная манера речи Чха Юн Сока прекрасно описывали ситуацию.

— Э-э, я… я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— …

— Прошу прощения, брат, то есть, нет, директор. Я человек, у которого лямка от сумки коротка [1], поэтому не понимаю сложных речей и путаюсь. К тому же я выпил. Ничего не соображаю…

[1] Лямка от сумки коротка: Корейская идиома, означающая низкий уровень образования (человек недолго носил школьную сумку).

Чха Юн Сок проглотил окончание фразы. Взгляд, в котором невозможно было прочитать эмоции, был устремлен на него; этот человек казался львом, который загнал жертву в угол и приближается шаг за шагом.

Он сглотнул сухой комок в горле. Слюна была горячей, словно кипяток.

Сон Хон, долго смотревший на Чха Юн Сока, снова поднял бутылку и на этот раз наполнил его рюмку. Его движения были медленными.

— Я же говорил. Действия господина Чха Юн Сока в большинстве своем продиктованы дешевым высокомерием.

Алкоголь наполнил рюмку до краев, а затем полился через край.

— А я, знаете ли, тоже в этом весьма неплох.

— …

— Растаптывать тех, кто сопротивляется. Расплющивать тех, кто барахтается, пытаясь выжить.

— Нет, да что вы такое говорите…

— Я еще не закончил.

— …

— Заткнись и слушай.

Глядя на переливающуюся через край рюмку, Чха Юн Сок поднял голову. Алкоголь, стекавший со стола и мочивший брюки, был холодным, но Чха Юн Сок не мог даже пошевелиться.

Сон Хон поставил бутылку и вытер руки. Его поведение было исполнено благородства.

— Я некоторое время изучал деятельность «Намсон Индастриал Девелопмент». Стоило заглянуть — и открылась поразительная картина. Благодаря этому адвокат из «Солян», которого мы пригласили, потратив немало времени и денег, сейчас вовсю демонстрирует свои навыки.

Губы Чха Юн Сока лишь дернулись. Ему с трудом удавалось понимать слова Сон Хона, проникающие в уши, поэтому у него не было возможности оценить ни выражение его лица, ни атмосферу.

Однако предельно деловой и решительный тон Сон Хона звучал так, словно он размахивал железной палицей.

— Копнув глубже, я из любопытства разузнал еще кое-что лично. Отец и сын неплохо нажились на акциях и недвижимости. Аномальное дарение позволило играть в нуворишей.

— …

— А ваш батюшка, оказывается, тайно сделал себе имя на манипуляциях с курсом криптовалют.

— А!..

— Даже глубоко копать не пришлось. Настолько, что я даже удивился: неужели такое вообще возможно? То ли благодаря помощи окружающих вы до сих пор избегали внимания налоговых органов…

Сон Хон слегка склонил голову набок.

— То ли это такие копейки, что властям было просто неинтересно.

Голос был низким и тихим, но твердым и дерзким. В тот момент, когда Чха Юн Сок, потеряв дар речи от шока, лишь сглатывал слюну, пытаясь пробить спертое дыхание, зазвонил телефон.

Чха Юн Сок, двигая только глазами, посмотрел на свой мобильный, лежащий на столе.

Звонил отец.

— Ответьте.

— Н-нет.

— Вам придется ответить.

Сон Хон любезно выпрямился, предлагая взять трубку, и Чха Юн Сок неохотно взял телефон. Еще до того, как он поднес его к уху, раздался голос отца, способный разорвать барабанные перепонки.

— Эй, ты, ублюдок! Ты где!

Впервые во взгляде Чха Юн Сока появился страх.

— Я спрашиваю, где ты, щенка паршивого кусок! Где ты шляешься и что творишь?!

Можно подумать, этот отец сам был нормальным. Сон Хон усмехнулся и наполнил свою рюмку. Даже если не хочешь слушать, слышно было всё до последнего слова.

— Почему, почему вы так кричите…

Чха Юн Сок боялся отца. Тот был его источником денег и щитом, защищающим от закона.

— Почему? Эй. Мне сейчас сообщили, что «Солян Констракшн» расторгает контракт, ты не в курсе? Ты ничего не знаешь?

— Не знаю. Я… я ничего не знаю… — его голос стал тонким, как у ребенка.

— Я сейчас с ума сойду, серьезно. «Солян», эти сукины дети, что эти ублюдки творят?!

Сон Хон снова усмехнулся.

— О-отец. Я сейчас…

— Хватит, немедленно едь в Сеул. Прямо сейчас! Если сейчас же не приедешь, знай — я тебя своими руками убью!

Не слушая сына, отец бросил трубку. Нужно было передать, что он вместе с Сон Хоном, но мысли путались, и Чха Юн Сок просто уронил телефон.

Сон Хон посмотрел на время и медленно осушил бокал. Сомкнув губы, словно смакуя вкус алкоголя, Сон Хон продолжил:

— Наш адвокат усердно работает даже в такой час. Придется выплатить ему щедрое вознаграждение за успех.

— Директор, я… директор.

Все еще не понимая, что происходит, Чха Юн Сок внезапно рухнул на колени.

Покрутив в руках пустую рюмку, Сон Хон поднял голову.

— Не пугайтесь. Расторжение контракта — это пустяк. В работе часто бывает, что взгляды расходятся и каждый идет своей дорогой.

— Но ваш папочка, похоже, еще не знает. Расторжение контракта — не главная проблема. Разве компания рухнет из-за того, что от нее отвернулась одна «Солян Групп»?

Он улыбался, но в этой улыбке была ледяная грань. Чха Юн Сок не посмел улыбнуться в ответ и лишь хлопал глазами. Сидящий перед ним Сон Хон был воплощением ужаса, хотя не применял насилия и не сыпал проклятиями через слово.

— Идите и передайте отцу. На этот раз, что бы вы ни делали, вы не выпутаетесь.

— …

— Всё, что у вас есть. Всё, что спрятали. Всё, что украли. Я вытряхну всё до последней крошки и швырну об пол.

— Да за что вы так со мной…

Совершенно не понимая ситуации, Чха Юн Сок обиженно пробормотал. Тогда Сон Хон обвел взглядом комнату.

— С давних пор это место посещали крупные фигуры из мира политики и бизнеса. С тех времен, когда Сеул был Ханъяном [3], и до сегодняшнего дня.

[2] Ханъян: Старое название Сеула во времена династии Чосон.

— Да, да. Директор. Это честь. Это действительно честь.

— Поскольку они приходили в столь уединенное место ради лоббирования или просьб, здесь часто происходили подобные выходки, поэтому это место, где отлично ведется запись в реальном времени. Это как стерильная комната Доменджэ.

Запись.

Чха Юн Сок закрыл и открыл глаза. Он смутно припомнил, что перед входом в Доменджэ ему объясняли, что в некоторых зонах установлены камеры видеонаблюдения. Он подумал, что они где-то снаружи, и не придал этому значения, но чтобы они были в комнате…

Он хотел поскорее вспомнить, какую чушь он нес в этой комнате, но его мозг уже перестал работать.

— Один и тот же ущерб, в зависимости от того, кто и как его объясняет, влечет разную степень наказания и разное общественное влияние. Пределы закона или как там это называют.

— …

— Возмутительно, но что поделаешь. Говорят, таковы пределы закона. Поэтому на этот раз наш Доменджэ намерен объяснить всё сам. Объяснить ущерб, нанесенный госпоже Чжи Ён У.

— А!..

— В обмен на ваши грязные игры с деньгами ваша семья будет разорена, но одного этого недостаточно. Потому что я хочу полностью похоронить вас в обществе.

Только тогда Чха Юн Сок задрожал и начал неистово тереть ладони друг о друга, умоляя.

— Директор, директор! Нет! Это недоразумение! Э-э, нет! Точно нет, директор! Я виноват! Это моя ошибка!

Отрицание и признание вылетели одновременно. Лицо Чха Юн Сока, который бил поклоны и молил о пощаде, стало мертвенно-бледным. Посмотрев на Чха Юн Сока, который, как помешанный, повторял одно и то же, Сон Хон вызвал управляющего Муна.

Когда дверь открылась и вошел управляющий Мун [3], Сон Хон снова налил себе выпить.

[3] Управляющий Мун: Здесь имеется в виду мужчина, «Мун сильчжан» (начальник отдела/управляющий), подчиненный Сон Хона, не путайте с управляющей Мун Ок Ре.

— Гость уходит, так что позовите начальника отдела Хвана, чтобы проводил его.

— Да, директор.

— Директор! Директор! Пожалуйста, выслушайте меня! Директор!

Чха Юн Сок завопил так, словно у него разрывалось горло. В это время к нему подошел массивный начальник отдела Хван с администраторами и насильно поднял Чха Юн Сока.

— Директор! Я всё объясню! Директор! Это недоразумение! Пострадавший — это я! Директор! Директор!

Чха Юн Сок отчаянно упирался, не желая, чтобы его вот так выволокли. Сон Хон, спокойно наблюдавший за этим, встал с места и подошел к Чха Юн Соку.

Встав вплотную к Чха Юн Соку, Сон Хон окинул взглядом его барахтающуюся фигуру, лишь опуская и поднимая глаза. Затем он приблизил лицо к его уху и тихо прошептал.

Голос был довольно ласковым.

— Да. Очень хорошо. Продолжайте так же извиваться, чтобы я не заскучал.

— …

— Потому что мне тоже нужно хоть какое-то зрелище.

Чха Юн Сок крепко прикусил губу. Казалось, он был в ужасе.

— Директор! Директор!

Даже пока его практически волокли по земле, Чха Юн Сок продолжал выть. Чха Юн Сока, который даже не успел толком надеть туфли, дотащили до главных ворот, и ожидавший водитель в испуге поспешно открыл заднюю дверь.

Сотрудники силой запихнули Чха Юн Сока внутрь. Они пытались закрыть дверь, но Чха Юн Сок, не желая уезжать, вцепился в нее.

— Чжи Ён У! Позовите Чжи Ён У. А? Прошу вас. Прошу!

Вещи, которые принес Чха Юн Сок, снова загрузили в багажник. Между Чха Юн Соком, пытавшимся выбраться из машины, и сотрудниками, преграждающими ему путь, завязалась потасовка.

— Чжи Ён У! Позовите Чжи Ён У, говорю! Или я сам пойду и встречусь с ней!

Чха Юн Сок изо всех сил толкнул дверь.

— Эй! Вы знаете, кто я такой! Прочь! Не отойдете? Зовите Чжи Ён У, говорю! Приведите её сюда немедленно!

Сотрудники навалились, блокируя дверь.

— Отойдите. Отойдите, вы, суки! Чжи Ён У! Эй! Где ты! Выходи сейчас же!

— Ох, а силенок-то у вас много. Вы уж поспите хорошенько, пока будете ехать до Сеула, раз уж все силы потратили.

Чха Юн Сок, который изо всех сил пытался выбраться, внезапно замер. Управляющая Мун постукивала по маленькой корзинке, рассыпая белый порошок на машину.

Глядя на управляющую Мун, с которой успел познакомиться и даже перекинуться парой слов, Чха Юн Сок попытался выбраться из последних сил.

— Эй, там! Бабка! Позови Чжи Ён У. А? Чжи Ён У. Чжи Ён У там внутри!

— Если гость зовет, думаешь, я позову, будто она сотрудник Доменджэ? Она твой сотрудник.

— Что? Зови, говорю! Денег дам, так что приведи её немедленно!

Чха Юн Сок, просунув руку в щель двери и упираясь, со всей силы пнул дверь ногой. Ему удалось приоткрыть её немного шире, и он высунул голову наружу.

Тогда управляющая Мун посмотрела прямо в лицо Чха Юн Соку и, посыпая порошком его голову, проводила его:

— Э-э. Поздно уже-е. В любом случае, всё уже поздно, уж что поделать.

— Что?

Управляющая Мун наконец вытряхнула весь порошок из корзинки и опустила руку. Затем она подошла к Чха Юн Соку вплотную.

— Я сказал, позови Чжи Ён У.

Чха Юн Сок сверкнул глазами и уперся, но управляющая Мун вздернула брови и открыла рот:

— Не могу позвать.

— Что? Эта старая карга спятила. Зови, говорю. Приведи её ко мне. Она мой сотрудник. Немедленно приведи.

— Э-э. Нетушки. Ён У теперь сотрудник Доменджэ и моя семья [4].

[4] Семья (сикку): Буквально «те, кто ест вместе». В корейской культуре обозначает близких людей, домочадцев или членов одной команды, о которых нужно заботиться.

— …

— Ты не тот человек, который может командовать: позови, не зови, иди сюда, иди туда. Причинять ей вред — это всё равно что провоцировать наш Доменджэ, так что заруби себе на носу.

— Сумасшедшая бабка! Ты меня за дурака держишь!

— Может, в Сеуле она и была одна, поэтому её было легко мучить, но здесь — нет. То, от чего не могут защитить ни закон, ни полиция, наш Доменджэ защитит сколько угодно.

— …

— Не ищи Ён У до самой смерти. Я тебя ясно предупредила. Если еще хоть раз её поищешь, знай: прежде чем тебя прикончит директор, ты помрешь от моей руки.

Тихо закончив свою речь, управляющая Мун выпрямилась.

— Ох, спасибо, что посетили нас. Путь неблизкий, как же вы, наверное, устанете.

В кармане Чха Юн Сока завибрировал телефон. Должно быть, звонил отец.

Смирившись, Чха Юн Сок выдохнул горячий воздух и стряхнул порошок с головы. Нервно отряхнувшись, он посмотрел на вещество, прилипшее к ладони.

— Наш гость, езжайте осторожно. И ночью на дороге будьте осторожны.

А. Вот ведь Доменджэ, от которого скрежещут зубы.

— Закрою ворота. Всё-таки лучше, если их закрою я, раз уж я в юбке. Закрою красиво, так что счастливого пути.

То, что разбрасывала управляющая Мун, было не что иное, как соль [5].

[5] Разбрасывание соли: Традиционный корейский ритуал для очищения места от неудачи и отпугивания злых духов или нежеланных гостей («чтобы больше не приходили»).

Глава 36